Трезини

Доменико Трезини. Истинный и мнимый.

Предисловие

Жизни и творчеству архитектора Доменико Трезини посвящена обширная литература¹. Кратко напомним, что в 1703 г. архитектор, заключив в Копенгагене с русским посланником Измайловым договор, приехал в Москву, а в феврале 1704 г. перебрался в Петербург, в котором работал до конца жизни. Умер в 1734 г., в возрасте около 64 лет. Доменико Трезини вошел в историю как первый архитектор Петербурга. В литературе его даже называют главным архитектором, но официально такой должности не существовало. Петр предпринял попытку ее ввести, пригласив в Россию французского архитектора Леблона. «Сей мастер из лучших и прямое диковинкою есть, как я в короткое время смог рассмотреть, - писал А. Д. Меншикову. Государь потребовал, «объяви всем архитекторам, чтобы все дела, которые вновь начинать будут, чтоб без его подписи на чертежах не строили, также и старое, что можно еще исправить»². Петр и на этот раз опередил свое время, точно определив обязанности главного архитектора. В 1716 г. приехали в Россию К. Растрелли и Г.-И. Маттарнови. Судить об их способностях Петр мог лишь с чужих слов, но он знал, и очевидно, не преувеличивал дарования тех немногих, что уже трудились в Петербурге: Киндлер, Швертфегер, Браунштейн и Трезини. Наказ Леблону «старое, что можно еще исправить», прямо касался деятельности этих мастеров. Ничего хорошего из этого не вышло. Как только Меншиков прочел архитекторам указ, чтоб все «онаго Леблона были послушны», Растрелли тотчас запросился в отставку. Поддавшись на уговоры, согласился остаться, но вовсе отказался от архитектурной практики лишь бы не показывать чертежи Леблону. Посыпались жалобы на самоуправство генерал-архитектора. Маттарнови и Браунштейн заявили, что он остановил строительство Грота в Летнем саду и дворца Монплезир в Петрегофе. Государь запретил Леблону что-либо менять в утвержденных проектах. По возвращению в Петербург, Петр подверг критики самого Леблона, и уже никому больше не предлагал должность главного архитектора.

Каменное домостроение в городе началось в 1707 г. с возведением палат А. В. Кикина на берегу Невы у Адмиралтейства. В краткий период 1710 - 1713 гг. в новой столице построено еще несколько зданий. Оказалось, что в эти годы кроме Д. Трезини работал в Петербурге некий «неизвестный архитектор», по проектам которого возведены Нагорные палаты (Большой дворец в Петергофе), Екатерингогфский дворец, Первый каменный Зимний дворец, Кикиные палаты, Золотые хоромы в Третьем Летнем саду, палаты А. Д. Меншикова на Васильевском острове и в Ораниенбауме. Позвольте, - мне возразят, - автор последних известен - архитектор Фонтана. Если у кого-то и есть сомнения, то только, как же его звали: Джованни Мария или Франческо Фонтана? Но вот мнение специалиста: «Фонтана, - читаем Т. А. Гатову, - вел архитектурные постройки и в Петербурге. В самом начале 1710-х годов ему было поручено продолжать строительство Дворца Меншикова на Васильевском острове… Очевидно, он осуществлял и «архитектурный надзор» над сооружением Ораниенбаумского дворца, но не больше… Скорее всего, проект принадлежал какому-нибудь крупному западноевропейскому архитектору, а Фонтана и другие архитекторы осуществляли этот проект»³. Кто же этот загадочный архитектор?

Летний дворец Петра I

К числу построек «неизвестного архитектора» принадлежит и дворец Петра I в Летнем саду. - Ну, уж нет! - вновь слышим возражения, - всем известно, что дворец построен по проекту Трезини. Однако в авторитетном справочном издании «Памятники архитектуры Ленинграда», 1976 г., сказано, что «проект дворца разработан, по-видимому, Д. Трезини»⁴. На эту корректную оговорку обычно не обращают внимание. Первый Летний дворец, первый архитектор Петербурга и Петр тоже Первый. Все сходится. «Чего ж вам больше? Свет решил», «и вот общественное мненье».

Разгадать тайну Летнего дворца помог архивный документ, копия раннего проекта Летних палат в собрании музея Академии Художеств в Петербурге⁵. (Илл.1).

Известный узкому кругу специалистов чертеж впервые был опубликован в 2009 г.⁶. Не вдаваясь в подробности, отметим: проект содержит ошибки, грубейшая из которых бросается в глаза: фасад не соответствует плану в размещении оконных проемов. Такую ошибку ни в коем случае не мог допустить профессионал.

Чтобы лучше понять все своеобразие этого проекта, надо вспомнить историю хором, предшественников Летнего дворца. По свидетельству А. Д. Меншикова, Первые хоромы были построены в 1703 г., то есть, заметим, еще до приезда в Петербург Трезини. По счастью, сохранились шведские, так называемые, «шпионские планы» Петербурга, 1706-1708 гг., на которых показан этот «Zarens huus» («Царский дом»).⁷ (Илл.2).

В 1706 г. Петр I приказал «все строение с сего берега свезть и дворы на другую сторону Малой речки»⁸. Тогда же Петр I поручил мастеру Ивану Матвееву (Угрюмову) построить новые хоромы. Получив некий чертеж, Матвеев немедленно приступил к работе, и уже в следующем году дом был почти готов, о чем А. В. Кикин в июле 1707 г. писал в Варшаву Петру: «Как огородное, так и хоромное строение в доме вашем в половину сентября скончитца»⁹. В том же июле Матвеев умер, и стал вопрос, кто же его заменит: «Кинтлер (Ганс Киндлер), Дрезини» или «живописец Федор Васильев». То есть, любой из них мог бы довести дело до конца, так как хоромы были практически готовы. Очевидно, никто из них не был автором проекта, иначе и не было бы вопроса, кому завершать строительство.

Фрагмент плана Санкт-Петербурга. 1753 г.

Вторые хоромы простояли в саду также недолго, как и Первые. В января 1711 г. Петр приказал Меншикову: «… палаты на месте нынешних хором, буде не поспеют будучим летом, то хотяб фундамент зделать, а хоромы перенесть в новое место, что близ Калинкина… На новом месте близ Калинкина устроить по чертежу»¹⁴. В феврале 1711 г. их перенесли в основанную близ Калинкиной деревни усадьбу Екатерингоф, и в том же месяце приступили к строительству каменного Летнего дворца. (Илл. 4).

Екатерингофский дворец постигла трагическая учесть. В 1920-х гг. он неоднократно горел, а в 1926 г. после очередного пожара был разобран на дрова. Гибель царских хором, подлинного творения самого Петра, невосполнимая потеря.

А. Е. Ухналев обратил внимание на сходство планов Екатерингофского и Летнего дворцов, «составленного, скорее всего, самим Петром» ¹⁵. (Илл.5).

«Оставив в стороне выяснение вопроса о происхождении необычного плана здания, - пишет исследователь, - мы вынуждены признать, что каменный Летний дворец получил его в наследство от деревянного предшественника». Однако важный вопрос о происхождения необычного плана не должен оставаться в стороне. Просмотрев всю доступную информацию по планировке зданий того времени, мы не нашли подобного Г-образного коридора нигде, кроме как на чертежах самого Петра. Государь иногда находил удивительные решения. Пример тому его рукой выполненный план Новых палат (Второго Летнего дворца), в экспликации которого сказано: «M. Проходъ между каморов покрытой стеклом, в заворотах, где Q пумп для воды, а где R отход»¹⁶. (Илл.6).

Это опять же внутренний коридор, на этот раз в виде букв П. «В заворотах» Петр предлагал поставить насос, в другом устроить выход воды. Расположенный в здании на первом этаже внутренний коридор имел, оказывается, стеклянную крышу и, следовательно, верхний свет¹⁷. Как архитектор Петр обогнал свое время минимум на полтора столетия!

Вернемся к раннему проекту Летнего дворца. Его фасад напоминает Первые хоромы (1703 г.), а внутренняя планировка – Вторые хоромы (1706 г.). Желание воспроизвести в Летнем дворце внешний облик своих Первых хором проявилось даже в том, что царь хотел разместить на боковых фасадах только 4 оконных проема, столько же, сколько их было в Первых хоромах. Потом передумал, и увеличил количество окон до шести, что разумно, так как по размерам Летний дворец больше хором.

Если план здания начертал сам Петр, то кто нарисовал фасад? Нет данных, что царь вообще умел рисовать, да и не стал бы тратить время, чтобы изображать коринфские капители, амурчиков в тимпане фронтона и женскую фигуру с венком на крыше (скульптура «Слава»?). Тот, кто нарисовал фасад, несоответствующий плану, вольно или невольно указал царю на его ошибку. В 1710 г. в Петербурге было три иностранных архитектора: Доменико Трезини, Ганс Киндлер и Франческо Фонтана. Первый занят на строительстве крепости, второй приступил к устройству фонтанов в Летнем саду; для того и был выписан из Нарвы. Фонтана, о ком речь впереди, самый востребованный в Петербурге архитектор. Ниже мы увидим, что как раз в годы строительства Летних палат (1710-1712 гг.) он сочинил проекты трех царских дворцов: Большого Петергофского, Зимнего и Золотых хором в Третьем Летнем саду. Не будем гадать, кто мог нарисовать фасад; отметим главное: внешнее сходство с Первым деревянным дворцом. О внутренней планировке этого дворца сведений нет, но, возможно, Петр считал ее столь удачной, что повторил во Вторых хоромах, затем в Летнем дворце. Выскажем предположение, что Первые хоромы были дороги Петру как собственное его детище, и царь имел намерение повторить эти хоромы в камне.

После того, как допущенные в проектном плане Петра ошибки были исправлены (добавлено девятое по счету окно), стало очевидно, что придется полностью изменить фасад: отказаться от центрального ризалита, фронтона, пилястр и пр. Существует мнение, (ссылаюсь на искусственны интеллект), что Летний дворец построен по «образцовому проекту» Трезини. В 1710 г. не существовало никаких образцовых проектов. Неверно и другое распространенное мнение, что якобы Летний дворец сам послужил образцом для «домов именитых». Своеобразное здание ни для кого не стало образцом. В нем все необычно: с трех сторон окружен водой, на северном обращенном на Неву фасаде девять осей, на южном – восемь; шесть окон на боковых фасадах почему-то расставлены неравномерно, с разрывом посередине; единственный вход смещен к углу, не говоря уже о том, что лестница крыльца уходит прямо в воду гаванца. О не имеющем аналогов внутреннем изогнутом коридоре уже говорилось. Уникальный дворец! Его особенности позволяет безошибочно опознать руку Петра.

Летний дворец не раз становилось объектом натурных исследований¹⁸. К сожалению, в силу разных причин, они не были доведены до конца. Остались недоуменные вопросы: что за каменные кладки находятся в подполье дворца, действительно ли у западной стены обнаружен фундамент предшествующих хором, как была устроена проточно- промывная канализация, да и была ли она вообще, когда в ХIХ веке первоначально окрашенный желтый охрой дворец был перекрашен в белый цвет, когда в ХХ веке появился фальшивый цоколь, восстановленный в наши дни вопреки утвержденного проекта реставрации и т. д.¹⁹ Загадки Летнего дворца ждут своих исследователей, но разгадка главной из них получила документальное подтверждение: Летний дворец построен по плану Петра I.

Первый каменный Зимний дворец

Архитектор Г. В. Михайлов высказал предположение, что Д. Трезини был автором проекта Первого каменного Зимнего дворца, построенного в 1711-1712 гг. на берегу Невы и Зимней канавки. (Илл.8).

«В прошлом 711 году октября … в поданом ведении в Канцелярию от строений за рукою архитектора Трезини написано. Присланы от г-на Корсакова из Новагорода иноземцы каменщики Ефрем Артов, Андрей Арп, в Санкт питер бурх к городовому строению … и начали работать августа с 17 числа в Зимнем доме ЕИВ»²⁰. Это «ведение» и другие аналогичные документы однозначно указывают, что автором Зимнего дворца был первый архитектор города Доменико Трезини»²¹. Однако документы, не позволяют сделать столь однозначный вывод. Хорошо известно, что Трезини доводилось строить по чужим проектам, например - Второго Зимнего дворца по проекту Маттарнови²². Американский исследователь Брук писал, что одновременно Трезини вел строительство от 30 до 50 объектов²³. Ю. М. Овсянников на основе архивных документов привел точную цифру на период 1721-1722 гг. – 49 объектов²⁴. Уточним, что значит «строил»: вел надзор, входил во все мелочи, знал подрядчиков и мастеров, распределял материалы и рабочую силу, подсказывал и поправлял и пр. А главное, понукал и поторапливал. В этом отношении и директора над строениями в Канцелярии городовых дел У. А. Сенявина, непосредственного начальника Трезини, можно считать строителем, как и генерал-губернатора Меншикова. И самого Петра мы с полным правом называем строителем Петербурга. Нас в данном случае интересует не кто строил, а кто сочинил проект.

Г. В. Михайлов, опираясь на гравюру А. Зубова, 1716 г. с изображением фасада Зимнего дворца и другие иконографические документы, дал реконструкцию плана здания. Убедившись в том, что точно такой же план имеют палаты Меншикова на Васильевском острове, исследователь пришел, по словам Ю. М. Овсянникова, к неожиданному выводу: «проекты каменных домов царя и генерал-губернатора принадлежат одному архитектору – Доменико Трезини»²⁵. (Илл. 9).

Вывод поистине неожиданный: палаты Меншикова заложены в 1710 г., на год раньше Зимнего дворца, и строил их состоявший на службе у светлейшего князя архитектор Франческо Фонтана. «Вероятно, - предположил Г. В. Михайлов, - в создавшейся ситуации Меншиков мог использовать проект собственного дома, подвергнув его некоторой переработке». Меншиков передал Трезини на переработку, якобы, его же проект с условием сделать царю попроще? Конечно, Петр ни за что бы не позволил Меншикову строить неизвестно что, да и светлейший не решился бы на подобное самоуправство.

Из документов известно, что в январе 1711 г. Петр, покидая Петербург, отдал распоряжение Меншикову: «Зимнего двора маленькие хоромы, что на улицу, перенесть на петровский остров, ..., а на то место зделать новые по текену», то есть, по приложенному чертежу²⁶. Но вместо новых хором Меншиков возвел каменные палаты. Петр поблагодарил, но все же мягко упрекнул: «Благодарствую вашей милости за все труды ваши... только лутче б теми припасы и людмы, которые на зимнем дворе употреблены, на летнем дворе были, ибо двольно б хором небольших на Зимнем дворе были, а палаты напрасно, как я вам самим говорил...»²⁷. Когда говорил? Очевидно, перед отъездом в январе 1711 г. в Москву состоялся у царя с Меншиковым предметный разговор, на котором рассматривались проекты Летнего дворца (окончательный вариант), новых хором и палат на Зимнем дворе. Меншиков уверял, что за один год к предполагаемому возвращению Петра успеет построить оба каменных дворца. Петр сомневался: Зимний дворец почти вдвое больше Летнего. Доказать свою правоту стало для Меншикова делом чести, и он справился. При этом никакого секрета Меншиков не делал, а регулярно извещал Петра о ходе строительства. Уже 30 июня 1711 г., вскоре после закладки дворца, уведомил Петра: «На Зимнем дворе дом ваш, чаю, к осени будет готов»²⁸ .

Если Т. А. Гатова приписала авторство Меншиковских дворцов какому-то западноевропейскому архитектору, то Г. В. Михайлов называет его имя - Д. Трезини. Однако давно замечено, что по тому же плану возведены не только палаты Меншикова на Васильевском острове и Ораниенбауме, но Кикины палаты (почти точная копия Зимнего дворца), и Петергофский Большой дворец. К этому списку однотипных как в плане, так и в объемно-художественном решении зданий исследователи добавляют еще ряд других: палаты Гагарина на Петровской набережной Невы, К. Нарышкина и Ф. Лопухина на Стрелке Васильевского острова, М. М. Голицына на Английской набережной Невы и др.²⁹ (Илл. 10, 11).

Планы

Приписать еще и эти постройки Трезини никто не решился. Архитектор Городовой канцелярии был слишком занят на важнейших государственных объектах (Кроншлот, Кроншадт, Петропавловская крепость, Шлиссельбург), чтобы принимать еще и частные заказы. Очень может быть, что ему это было прямо запрещено. Меншиков не нуждался в услугах Трезини: у него на службе состоял давно известный ему архитектор Фонтана³⁰. Мы попытались доказать, что именно этому талантливому архитектору принадлежит авторство всех построенных по одному и тому же плану вышеупомянутых зданий³¹.

Церковь Рождества Богородицы (Казанская) на Невском проспекте

По иронии судьбы, исследователи, приписав Трезини проекты Летнего и Зимнего дворцов Петра I, упустили из виду подлинную работу зодчего – церковь Рождества Богородицы на Невском проспекте (Первый Казанский собор)³². Ее автором считается архитектор М. Г. Земцов, по проекту которого в 1728 г. была заложена церковь Симеона и Анны на Моховой. «Судя по гравюрным изображениям, - писал А. П. Аплаксин, - Рождество-Богородицкий храм имел большое сходство с Симеоновским, и как видно из описания храм отличался от него лишь высотой купола и колокольни»³³. (Илл.12).

К. В. Малиновский возразил: «В литературе бытует мнение, что церковь строилась по проекту М. Г. Земцова. Единственным аргументом является ее сходство с Симеоновской церковью… Однако в первой половине XVIII века постройки возводились, как правило, под руководством того архитектора, кто делал их проект»³⁴. Так как есть сведения, что к строительству Рождественской церкви имел отношение «за архитектор» (помощник архитектора) К. И. Бланк, то, возможно, он и был автором проекта. При этом, образцом как для Земцова, так и Бланка, подчеркивает К. В. Малиновский, «был для них, безусловно, Петропавловский собор Д. Трезини»³⁵. Иван Яковлевич Бланк родился в 1708 г., следовательно, в год закладки церкви ему было 25 лет. В тот год «архитектурный гезель» (помощник архитектора), за плечами которого 10 лет ученичества, получил звание «за архитектора», дающее право на самостоятельное творчество³⁶. Трудно представить, чтобы взошедшая на престол в 1730 г. императрица Анна могла обратиться к услугам неведомого ей помощника, в данном случае, архитектора М. Г. Земцова. Спор о том, кто автор Рождественской церкви, Земцов или Бланк, сводится, в сущности, к оскорбительному их памяти вопросу: кто из них, по мнению исследователей, был способен на явный плагиат по отношению к старому учителю! А почему бы Анне Иоанновне не заказать проект своей домовой церкви, главного на то время храма в городе, Трезини? Ведь именно ему, архитектору Канцелярии от строений, было поручено к возвращению двора в Петербург привести в порядок дворцы и храмы, поставить на Невском проспекте Триумфальные ворота. Задав вопрос ИИ, незамедлительно получил ответ: Трезини был слишком занят на строительстве Здания 12 коллегий.

Цель нашей статьи доказать, что не было никакой надобности в сочинение нового проекта, так как существовал проект, утвержденный самим Петром I еще в 1725 г., и этот проект принадлежал Доменико Трезини.

Историю церкви Рождества Богородицы традиционно относят ко времени правления Анны Иоанновны. Действительно она была заложена в 1733 г., освящена в 1737 г. Но ее подлинная история восходит к петровскому времени. М. Я. Корольков в статье, посвященной Андреевскому собору в Петербурге, писал: «1-го сентября 1723 г. Петр Великий на ассамблее в Летнем дворце лично приказал синодальному вице-президенту, преосвященному Феодосию архиепископу новгородскому, доставить в святейший синод и хранить там до указа деньги, собранныя на постройку на Васильевском острове каменной церкви во имя Рождества Пресвятой Богородицы, вместо пришедшей в ветхость такой же деревянной, находящейся на Петербургском острове, в Посадской слободе, построенной в 1711 году»³⁷. По данным Н. В. Пивоваровой, «4 октября 1723 г. государь изустно повелел отвести под строительство храма место на 7 линии Васильевского острова»³⁸. Священник старой Рождественской церкви на Петербургском острове Иоанн Стефанов 19 ноября 1723 г. доносил в Синод: «Велено нам нижаишим церковь строить во имя Рождества Пресвятыя Богородицы с пределом Василевском острову внов, каков будет показан рисунок архитектуром, а земли он архитектор под строение оноя церкви и с площадью показал шездесят сажен длинику, тож и поперечнику….»³⁹. Итак, проект церкви принадлежал тому архитектору, кто размерил землю под ее строительство. Однако денег на каменный храм не хватило. «А покамест оная каменная церковь строитца будет, - продолжает священник, - повелено б было ныне поставить на тои же показанной церковной земле в особливом месте неболшую деревянную церковь на время, понеже каменной церкви за недостатком денег в скором времени построить невозможно»⁴⁰.

Петр I скончался 28 января 1725 г. В том же году Екатерина Алексеевна повелела построить каменную церковь Рождества Богородицы «на седьмой линии посреди площади, а временную деревянную на той же площади по большому каналу»⁴¹. Поясним, во времена Петра 7 линией считалась нынешняя 6. Нумерация велась от 1 линии, получившей современное название Кадетская в 1730-х гг., после размещения в 1732 г. в бывшем дворце Меншикова Кадетского корпуса. Полицеймейстерская канцелярия по заключению своего архитектора Доменико Трезини дала разрешение на постройку деревянной церкви 10 июля 1726 г.⁴² Строительный сезон 1726 г. был упущен, скорее всего, из-за недостатка средств. Лишь 15 января 1727 г. появился именной указ Екатерины I отпустить из казенных сумм 1000 рублей, и, кроме того, материалу на 2000 рублей. Строительные материалы пошли на возведении временной деревянной церкви, но 1000 рублей не были потрачены, так как предназначались для строительство каменного храма. «7-го мая 1728 года, - пишет М. Я. Корольков, - известный архитектор того времени Джузеппе Трезини, более известный под именем Осипа Трезина, донес синодальной канцелярии, что разрешение на постройку на острову деревянной церкви имеется, и что место подя нее, заросшее лесом, расчищено, а также заготовлены все нужные материалы»⁴³. Перепроверив эти сведения, Н. В. Пивоварова, установила, что этим архитектором был не Джузеппе Трезини, а архитектор Полицмейстерской канцелярии Доменико Трезини⁴⁴. Закладка церкви состоялась в 1729 г., в конце 1730 г. она была готова. Однако Синод отказал священнику старой Рождественской церкви Тимофею Семенову в просьбе освятить церковь «во имя образа Пресвятой Богородицы Казанския» и перенести в нее «чудотворный образ Казанской Божией Матери». В марте 1730 г. в преддверие коронации Анны Иоанновны Трезини был вызван в Москву «со всеми чертежами сооруженных им зданий». Для «отвозу» чертежей и моделей понадобилось «подвод почтовых четыре»⁴⁵. Возможно, был среди чертежей и утвержденный Петром многострадальный проект Рождественской церкви. Императрица знала о бедственном положении старой церкви Рождества Богородицы. В девичестве, живя с матерью царицей Прасковьей Федоровной на Петербургской стороне не вдалеке от церкви, они были ее прихожанкой. Прасковья Федоровна, переехав из Москвы в Петербург подарила в церковь высокочтимую икону Казанской божьей матери.

В 1720-х гг. при Петре II раздача дворовых участков на Васильевском острове привела к тому, что отведенная под строительство храма площадь значительно сократилась (на 6 линии появились дошедшие до наших дней палаты Троекурова). Встал вопрос, где же теперь строить церковь? 19 февраля 1733 г. «в зимнем своем доме» Анна Иоанновна указать соизволила: деревянную Рождественскую церковь «на Санкт Питербургском острову разобрать и построить новую в тое же имя на Першпектвной дороге»⁴⁶. Место выбрано не случайно. В предстоящей церемонии возвращения в Петербург императорского двора Невскому проспекту отводилась особая роль. Трезини было поручено поставить на пути шествия торжественной процессии Триумфальные арки: у Аничкова моста через Фонтанку и Зеленого моста через Мойку. Удалось выяснить, что участок под строительство храма был изъят у некоего Бориса Тырлова. Ему взамен пообещали другой участок, но он его так и не дождался до самой смерти Анны Иоанновны⁴⁷. Указ императрицы Анны Иоанновны о возведении церкви на «Большой першпективной дороге» дан 22 августа 1733 года. Церемония закладки состоялась уже через несколько дней, 6 сентября, в присутствие всего двора и высшего духовенства.

Повторим, в 1730-х гг. не было нужды в сочинении нового проекта. Указ Петра никто не отменял, а императрица Анна провозгласила себя наследницей его славных дел. К тому же предназначенные деньги на постройку храма все целы; императрица добавила недостающую сумму. Однако, чтобы доказать, что на Невском проспекте возвели именно тот храм, что был задуман на Васильевском острове, нужны веские аргументы.

В известной коллекции чертежей Ф. В. Берхгольца, 1740-х гг. есть чертеж церкви Рождества Богородицы⁴⁸. (Илл.13).

К. В. Малиновский ошибочно считал его фиксационным⁴⁹. Обратим внимание, алтарная апсида находится справа, а колокольня – слева. Так стоять на Невском церковь не могла: по традиции алтарь должен быть обращен на восток. (Илл.14).

Но именно так церковь должна была стоять на отведенном ей в 1723 г. участке на Большом проспекте Васильевского острова. «На главном карнизе, - писал о Рождественской церкви Яков Штелин, - поставлены апостолы и другие святые в натуральную величину», - писал⁵⁰. Несмотря на мелкий масштаб, скульптуру можно различить в аксонометрическом изображении церкви на плане Санкт-Петербурга, 1753 г. (Илл. 15).

Декоративные фигуры видны также на гравюре М. И. Махаева «Летний дворец» Елизаветы Петровны, где церковь показана на заднем плане. (Илл.16).

На чертеже из коллекции Берхгольца можно определить, что центральная фигура с высоким крестом, вероятно, Иоанн Креститель; с мечом – апостол Петр, а рядом должны быть апостолы и евангелисты. Так как в церкви были пределы Преподобных отцов Антония и Феодосия Печерского, возможно, и их фигуры стояли «на главном карнизе». Очевидно, что главным являлся северный обращенный на Невский фасад, на заднем фасаде скульптуры не было⁵¹. Пришедшая в ветхость деревянная скульптура, скорее всего, была убрана в 1764 г. во время капитального ремонта храма архитектором С. Я. Волковым⁵². (Илл. 17).

Итак, доказано, что на Невском проспекте была построена та самая церковь, что по замыслам Петра должна была украшать Большой проспект Васильевского острова. Чертеж из коллекции Берхгольца является копией с проекта Д. Трезини 1723 г.⁵³

Прошло ровно 10 лет с указа Петра о постройки Рождественской церкви. Все эти годы Трезини добивался воплощения своего проекта и, наконец, дождался. Счастлив - лучшего места, чем на Невском проспекте, нельзя и придумать. Судьба подарила ему в последний год жизни два радостных события: освящение Петропавловского собора 19 июня (10 июля) 1733 г. и 6 (17) сентября того же года закладка Рождественской церкви. Участвовал ли Трезини в торжественных церемониях? Зодчий умер19 февраля (2 марта) 1734 г.