Приморские дачи

К ИСТОРИИ ЗАСТРОЙКИ ПРИМОРСКИХ ДАЧ ПО ПЕТЕРГОФСКОЙ ДОРОГЕ В ЦАРСТВОВАНИЕ ПЕТРА

В истории русского просвещения не забыто имя замечательного библиофила Андрея Ивановича Богданова¹. Ученый-самоучка, он оставил труды по русской истории и языкознанию, библиографии и классификации наук. Одним из первых в России Богданов приступил к собиранию народных пословиц и изучению летописей. Его интерес к неведомому в те годы японскому языку породил долго бытовавшую романтическую легенду, будто его отцом был некий спасшийся во время кораблекрушения японец, занесенный судьбой в Петербург. На самом деле Богданов был сыном петербургского мастерового и сам в молодости испытал тяжелый труд рабочего на пороховых заводах, затем печатника в петербургской типографии. Более тридцати лет Богданов состоял помощником библиотекаря Академии наук и в этой должности имел возможность удовлетворить свою страсть к самообразованию. Его знал и ценил великий ученый М. В. Ломоносов, пригласивший его в соавторы в составлении «Краткого российского летописца». Но наибольшую известность и даже славу первого историка Петербурга принес Богданову его труд, озаглавленный «Историческое, географическое и топографическое описание Санкт-Петербурга от начала заведения его с 1703 по 1751 год...». Рукопись увидела свет лишь в 1779 г., спустя несколько лет после смерти писателя, а в 1903 г. историк А. А. Титов обнаружил и опубликовал еще одну его рукопись: «Продолжение истории о распространении царствующего Санкт-Петербурга», над которой Богданов работал до своих последних дней². Богданов был современником описываемых им событий. На его глазах строился и украшался город, и это обстоятельство придает его трудам по истории Петербурга особую ценность, как и тот немаловажный факт, что писатель, как установлено, пользовался архивными источниками.

В своей монографии, содержащей бездну разнообразных сведений, А.И. Богданов не обошел вниманием и знаменитую Петергофскую дорогу, которая тянулась вдоль южного берега Финского залива от Петербурга до деревни Красная горка, связывая новооснованную столицу с загородными резиденциями Петра I в Екатерингофе, Стрельне, Петергофе и с дворцовой усадьбой А. Д. Меншикова «Ораниенбаум».

«Зело прошу дабы прилежно надсматривать над петергофскою дорогою, дабы сего лета отделать и мне б, аще Бог изволит, сие отделанное приехав увидеть» — в этой просьбе Петра I к Меншикову, высказанной в 1716 г., накануне отъезда царя за границу, впервые упомянута Петергофская дорога³. Однако она гораздо старше этого своего названия и отмечена уже на шведских картах XVII века — дорога шла низом вдоль подножия естественной береговой террасы от одной небольшой деревеньки к другой. Но ее подлинная история началась лишь с основания Петербурга и морской крепости Кронштадт; Большая Морская, или Приморская, как она тогда называлась, дорога обеспечивала наиболее удобную связь между ними. Полтавская виктория принесла уверенность в скором победоносном завершении Северной войны. Положение Петербурга упрочилось, безопасность Ингерманландии казалась обеспеченной, и Петр уже в 1710 г. приступил к осуществлению обширного плана по строительству приморской резиденции Петергофа. Тогда же на Морской дороге были выделены приближенным Петра участки стандартных размеров: 100 саженей «по перечину», вдоль дороги и 1000 саженей «длиннику в гору», считая от дороги на юг.

Изучение ранней истории застройки приморских участков затруднено обескураживающим фактом почти полного отсутствия документов. Поэтому исключительное значение имеет содержащийся в рукописи А. И. Богданова «Табель коликое число обретается при Санкт-Петербурге приморских мест от Ямской — Вологодской слободы до деревни Красная горка, у кого во владении и что на оных местах какого строения...»⁴. В этом документе перечислены владельцы всех восьмидесяти шести участков на протяжении более 60 верст к западу по Петергофской дороге от речки Автово, у которой находилась слобода вологодских ямщиков-переселенцев.

Табель выполнен в форме таблицы, в которой по графам против каждой фамилии указано количество мест, дворов, покоев («теплых белых с сенми»), изб, бань, поварен, погребов, конюшен, амбаров, риг, прудов и церквей. Повторим еще раз — эти сведения уникальны, и нам предстоит не только проверить их достоверность, но и выяснить, насколько обоснованно утвердившееся с легкой руки того же Богданова мнение, будто бы по Петергофской дороге во времена Петра I «почти никакого строения не производилось и один только вид находился».

Прежде чем обратиться к содержанию самого документа, отметим не совсем на первый взгляд обычный факт: табелю предшествует опись, в которой те же сведения переписаны построчно. При сличении описи и табеля обнаруживается немало неточностей в указании числа покоев, изб и т. п. Но это мелкие разночтения, к числу же существенных можно отнести, пожалуй, лишь два примера: под № 22 в описи значится дача господ Мошковых Ивана и Петра, а в табеле указаны имена «Ивана да Петра Пушкиных». В самом конце списка под № 86 за Бронницкой мызой упомянут какой-то государев дворец, который, если верить описи, стоит «посреди вод», а, по данным табеля, находится «посреди бора». Поскольку таблица опубликована после описи, создается впечатление, что в ней просто обобщены данные описи, но для чего понадобилось это дублирование текста? За ответом пришлось обратиться к рукописному оригиналу, который хранится в Российской Национальной библиотеке⁵ 6. Знакомство с авторской рукописью привело к неожиданному заключению. Оказалось, что текст написан рукою Богданова на бумаге ярославского производства со штемпелем 1750 г. и 1751 г., а табель выполнен другим почерком на отдельном листе голландской бумаги с хорошо известным водяным знаком лилии — гербом Амстердама. В справочной литературе указано, что этот водяной знак встречается на голландской бумаге 1676 и 1704 гг.⁵ Оказавшийся между страницами рукописи Богданова «табель» является подлинным историческим документом, и тогда понятно, почему его до сих пор не удалось обнаружить в архивах. Заметим, что в той же рукописи находятся и другие, не принадлежавшие перу Богданова, документы: газетная вырезка «Прибавление к Санкт-Петербургским ведомостям» за 13 октября 1752 г. и чья-то записка с «Описанием печальной залы, в которой для всенародного зрения поставлен был гроб с усопшим телом Ея И. В. императрицы Елизаветы Петровны». Богданов своей рукой поставил в табеле номера против каждой фамилии владельца, а затем под теми же номерами переписал данные табеля, допустив при этом отмеченные ошибки. По-видимому, писатель имел намерение обнародовать свой список, а Титов опубликовал подряд без комментария снятую копию и оригинальный документ. (Илл.1)

Итак, табель написан на бумаге конца XVII — начала XVIII столетия. «Когда же сия раздача земель была и свидетельство описи сей, точных годов не показано», — писал Богданов, но при этом высказал любопытную догадку, будто бы опись была составлена по требованию Петра I, недовольного тем, как медленно и «нерадиво» шла застройка приморских дач. Т. Б. Дубяго установила, что раздача участков проводилась в декабре 1710 г. «Мерил и описывал и отводил по Его Величества государеву древу именному указу ближний боярин князь Юрий Федорович Шаховской с товарищи»⁶. Удалось выяснить, что этим его товарищем был стольник Семен Чебышев. Оба, кстати сказать, также получили приморские дачи. О. А. Чеканова датировала табель концом 1720 г.⁷ Датировку можно уточнить. Поскольку в описи перечислены с указанием титулов, чинов и званий виднейшие деятели Петровской эпохи, чьи биографии хорошо известны, легко определить, что список составлен, во всяком случае, до заключения в 1721 г. мира со Швецией, после которого многие военачальники были повышены в чинах. Среди владельцев — члены царского дома: вдова царя Ивана Прасковья Федоровна и ее дочери Екатерина и Прасковъя Иоанновны, внук Петра I Петр Алексеевич, представители родовой и новой знати: Долгорукие, Голицын, Черкасский, Меншиков, Шафиров, Зотов и др., иностранцы на русской службе: кирпичных дел мастер Фонармус, кухмистр Ян Фельтен, доктора Арескин и Блюментрост. Никакой системы в распределении участков не заметно. Так, соседние с Петергофом и, казалось бы, наиболее привилегированные ввиду близости к царской резиденции наделы получили люди, не принадлежавшие к ближайшему окружению царя: подьячий Александр Яковлев, доктор Иван Блюментрост, конюший Семен Алабердеев, парусный мастер Иван Кочетов.(Илл. 2)

(Фото)

Илл. 2. Автогргаф А. И. Богданов- список приморских дач по Петергофской дороге.

Итак, опираясь на факты, приведенные в описи, можно отнести ее составление к 1718 г. Но насколько достоверны содержащиеся в ней сведения? Этот вопрос немаловажен, учитывая, что в ряде случаев данные описи противоречат устоявшимся в литературе мнениям. Например, в любом путеводителе по Петродворцу можно прочесть, что в Петровское время на месте современного парка «Александрия» находилось имение А. Д. Меншикова «Монкураж». Иногда указывается и «точная» дата, когда Меншиков якобы получил от Петра I этот участок — 1711 г.⁸ Считается также, что соседний с «Александрией» парк «Знаменка» расположен на месте, где в «петровское время» была приморская дача фельдмаршала Миниха. Между тем, судя по списку Богданова, в 1718 г. здесь находились участки совсем других владельцев (№№ 52—57).

В Российском государственном архиве военно-морского флота хранятся несколько рукописных старинных карт с указанием дач по Петергофской дороге. Из них наиболее подробны две: одну по ряду признаков можно датировать 1723—1725 гг., вторую — совершенно точно 1732 г.⁹ (Илл. 3)

Судя по этим картам, большинство из перечисленных Богдановым владельцев еще сохраняли за собой или же передали своим прямым наследникам пожалованные им Петром приморские дачи. Так, на карте 1720-х годов от Красного кабачка до Ораниенбаума указано тридцать шесть участков, из них двадцать три находились у тех же лиц, что и в 1718 г. На более подробной карте 1732 г. на том же отрезке дороги отмечены дачи пятидесяти восьми владельцев, из которых ровно половина указана в списке Богданова. За Ораниенбаумом совпадение почти полное; здесь из десяти участков семь остались за прежними владельцами. В ряде случаев удалось проследить историю перехода участков от одних владельцев к другим, и всякий раз мы убеждались в том, что данные описи 1718 г. точны. Так, выяснилось, что А. Д. Меншиков приобрел земли, соседние с Петергофом не в 1711 г., как утверждается в литературе, а после смерти Петра в 1725 г., а до этого здесь действительно находились дачи Я. В. Брюса и других упомянутых в списке Богданова владельцев¹⁰. Однако рукопись Богданова содержит сведения не обо всех приморских участках по Петергофской дороге, а только о тех, что расположены к западу от Ямской-Вологодской слободы, начиная от дачи толмача Семена Иванова. В Российском государственном архиве древних актов нам встретились документы о дачах, расположенных к востоку от участка этого толмача, и что ценно — того же, 1718 г. В Бумагах генерала де Кулона, назначенного в 1723 г. во главе комиссии разбирать конфликты по делам межевания, оказалась копия с указа 1718 г. об отводе ямщикам-переселенцам, жителям Ямской-Вологодской слободы земли на пашню и покосы от земель блаженной памяти Алексея Петровича до места толмача Семена Иванова¹¹ .

Копия с указа 1718 г.

1. Дача стольника Семена Чебышева ”поперешнику” — 103 саж. (т.е. вдоль по Петергофской дороге), ”длиннику в гору” — 1000 саж. (т.е. к югу от указанной дороги).

2. Дача ”имянитого члвка Александра Строганова з братом”.

З. Дача лейб-гвардии Преображенского полка капитана графа Скорнякова-Писарева.

4. Дача генерала-адмирала Ягужинского.

5. Дача Ульяна Акимовича Синявина.

6. Дача стольника князя Федора Голицына.

Эти участки в общей сложности имели 540 саж. в ширину.

7. Дача лейб-гвардии Преображенского полка подпоручика Дмитрия Шепелева шириною 162 саж., длиною 480 саж.

8. Дача «блаженной памяти царевича Алексея Петровича». Ее размеры, к сожалению, не указаны. На северо-востоке она граничила с Екатерингофом.

Итак, к списку Богданова можно добавить имена еще восьми владельцев, участки которых в том же, 1718 г. тянулись цепочкой по побережью Невской губы на протяжении более двух верст к востоку от Красного кабачка в сторону Петербурга. Таким образом, установлены имена всех владельцев приморских дач по Петергофской дороге, начиная от Екатерингофа, примерно от того места, где стоят Триумфальные Нарвские ворота на площади Стачек, до Красной горки. Убедившись в том, что табель 1718 г. заслуживает доверия, можно обратиться к анализу содержащихся в нем сведений. Впрочем, все необходимые подсчеты произвел уже его безвестный составитель, по данным которого из общего количества 145 выделенных участков 43 места остались «пустыми», т. е. не застроенными. Почти треть необжитых участков как будто бы подтверждает слова Богданова о нежелании «обывателей» осваивать отведенные им приморские места. «Но все оное, — писал Богданов, — тогда происходило по силе его указов весьма нерачительно от всех жителей здешних. Более все склонность имели телом жить здесь, а духом в Москве или в ином городе, где кто родился, и сей дух был во всех людях от мала до велика»¹². Это известное, часто цитируемое высказывание авторитетного свидетеля обычно не подвергается сомнению. Действительно, можно указать соответствующие факты из истории застройки Петербурга. Но нетрудно привести противоположные примеры и уличить нашего автора в несомненном преувеличении. А. Д. Меншиков, уж во всяком случае «духом и телом», жил в Петербурге, как и многие другие, без колебаний пустившие здесь корни. Заметим, что заключение Богданова хоть и носит обобщающий характер и касается прежде всего строительства в Петербурге, но оно было высказано именно по поводу застройки приморских участков по Петергофской дороге. Между тем, вчитавшись внимательно в опись 1718 г., обнаружим, что из 43 не застроенных участков 14 приходятся на долю государя. Сюда входят 10 мест в районе отдаленнейшей Бронницкой мызы, расположенной более чем в 50 километрах от города, и 4 участка в Стрельне. Первые в те давние годы действительно еще не были освоены, чего никак нельзя сказать о Стрельне, где начиная с 1716 г. шли огромные работы по созданию регулярного парка и как раз в 1718 г. был заложен по проекту Ж.-Б. Леблона деревянный дворец на месте старых разобранных заезжих светлиц Петра I. Далее составитель описи учел, особо оговорив, и те дачи, которые были застроены частично. Например, Апраксину, Стрешневу, братьям Ржевским и другим были даны по два смежных участка, а дома они поставили лишь на одном. Головкин из трех участков застроил два, Зотов — из четырех три и т. д. Большого греха в том, конечно, не было. Владельцев, видимо, это устраивало, и вряд ли царь имел основания требовать от них большего, разве что лишь от графа Шереметева, владевшего вместе с детьми семью участками, а застроившего лишь один. Всего же таких свободных мест было 15. Полностью же необитаемыми оставались 14 участков, из которых 2 принадлежали членам царской фамилии: великому князю Петру Алексеевичу, малолетнему сыну царевича и царевне Параскеве Иоанновне. Последний, как указывалось, ранее занимал боярин Кикин, и при нем здесь была цветущая усадьба, уничтоженная по распоряжению Петра накануне составления описи.

Подведем итоги. На всем многоверстном протяжении Петергофской дороги от Красного кабачка до Бронницкой мызы за Ораниенбаумом ”помещикам”, не считая царской фамилии, было роздано 116 участков, из которых к 1718 г. всего 12 остались необитаемыми, т.е. около 10%. Любопытно, что восемь пустых участков приходилось на долю князей Долгоруких. По справедливости только они и заслужили в полной мере упрек в ”нерадивости”, да еще трое: гофинтендант П. Мошков, несчастный подьячий А. Яковлев, сосланный в 1718 г. в Сибирь за близость к царевичу Алексею, и еще более несчастный князь Г. Волконский, покончивший с собой все в том же трагическом году.

Мы видим, что вопреки заключению Богданова освоение приморских мест шло весьма интенсивно. Со времени раздачи участков в 1710 - 1714 гг. все, за исключением вышеназванных четверых, так или иначе застроились уже к 1718 г. О характере этой застройки до последнего времени ничего определенного не было известно. Усадьбы не сохранились, за исключением дворца А. Д. Меншикова в Ораниенбауме. Но все возведенное Меншиковым лично для себя современники находили достойным сравнения лишь с царскими дворцами, а как выглядели рядовые усадьбы? Ответ дает обнаруженный в архиве уникальный чертеж — план загородной местности с дачами ”гдна генерала-маэора Синявина, гдна Ржевского, Чернышова, Блюментросга, Брюсова, Чевкина”¹³. (Илл 4)

На плане, как нередко на старинных чертежах, изображены фасады основных зданий. Здесь и одноэтажные скромные домики в пять осей, и более представительные дома в семь и девять осей, и богатый дом с мезонином, церковь, и, наконец, напоминающий настоящий дворец двухэтажный дом Брюса с центральной башней-ротондой. Несмотря на небольшие размеры чертежа (650х450 мм), миниатюрные изображения выполнены так тщательно, что можно различить даже некоторые детали — ризалиты, угловые рустованные лопатки, слуховые окна. Подробно переданы и приметы местности: уступ естественной береговой террасы, речка, ручьи, овраги, пруды, сады, огороды, леса и пустоши. По многим признакам можно догадаться, что на плане запечатлен район южного побережья Невской губы, и даже точно определить, что показана местность, занятая ”Александрией” и частично ”Знаменкой”. На плане зафиксированы приморские дачи, расположенные к востоку от Петергофа, знакомые нам по табелю Богданова 1718 г. и картам 1720—1730-х гг.

Осмотр местности подтвердил высокую точность чертежа; без труда можно найти отмеченные овраги, пруды и ручьи, хотя при устройстве пейзажного парка «Александрия» в первой трети XIX в. они претерпели некоторые изменения. Что касается даты чертежа, то она определяется вполне обоснованно - 1725 г. В этом году Блюментросг приобрел участок барона П. П. Шафирова, который некогда принадлежал гофинтенданту П. И. Мошкову, а директор Канцелярии от строений У. А. Синявин был удостоен «патента» на генерал-майорский чин¹⁴. В 1726 г. Я. В. Брюс навсегда покинул Петербург, переселившись в свое подмосковное имение Глинки, и тогда же все отмеченные на плане участки, кроме Синявинского, перешли к А. Д. Меншикову.

Итак, уникальный фиксационный чертеж дает представление о том, как выглядели усадьбы по Петергофской дороге в царствование Петра I, те самые, о которых М. И. Пыляев отозвался весьма уничижительно: «Эти дачи представляли тогда одни убогие домишки в виде одного двора о двух покоях, одной избы людской да амбара»¹⁵. Можно убедиться, сколь далека от истины эта неизвестно на чем основанная характеристика Пыляева. На публикуемом чертеже есть изображения дворов, построенных еще первыми владельцами в начале 1710-х годов. При всей своей скромности они не производят впечатления «убогих домишек». Напротив, имеют довольно большие размеры — длина по фасаду 40—55 м. Однако в табеле 1718 г. действительно указано небольшое количество покоев, от одного до шести в каждом доме. Но все дело в том, что в описи говорится о «покоях теплых», т. е. о таких, в которых находились печи или, быть может, камины. Всех же жилых и нежилых помещений в домах было заведомо больше. Для сравнения укажем, что, например, в Марлинском двухэтажном дворце в Петергофе имеется, не считая кухни, тринадцать помещений, но из них к числу «теплых покоев», в которых

есть камины, можно отнести только пять.

Первый на этом чертеже дом с мезонином генерал-майора У. А. Синявина несколько напоминает деревянный дворец Петра в Стрельне. (Илл. 5)

Усадьба Синявина наиболее благоустроена. По сторонам господского дома расположены два верхних регулярных сада, из которых восточный продолжается и на нижней террасе, подходя вплотную к Петергофской дороге. Когда-то эта усадьба принадлежала Ивану Родионовичу Стрешневу. В его большом доме насчитывалось пять теплых покоев, а на двух участках стояли пять людских изб, баня, поварня, два погреба и конюшня. В 1740-х годах земли были пожалованы фавориту Елизаветы Петровны А. Г. Разумовскому, который на месте дома Стрешнева—Синявина построил великолепный Знаменский дворец. В перестроенном виде он дошел до нашего времени». (Илл. 7)

На приморской даче Ржевского в глаза прежде всего бросается церковь с

увенчанной шпилем колокольней. Об этой отмеченной у Богданова в табеле 1718 г. деревянной церкви известно, что она была освящена в том же, 1718 г. во имя апостолов Петра и Павла. (Илл. 8)

Ее разобрали в 1767 г., после того как рядом была построена новая каменная Петропавловская церковь, уцелевшая до наших дней. (Илл. 9)

Внизу под горой, напротив церкви, показан еще незаконченный фигурный пруд, упомянутый в описи 1718 г., а по другую сторону оврага на верхней террасе стоит неказистый одноэтажный господский дом со службами. Приглядимся к нему внимательно, сюда иногда заезжал Петр проведать ”мать-игуменью всешутейшего собора” Д. М. Ржевскую.

Эти земли, как и соседние, также вошли в состав имения А. Г. Разумовского ”Знаменка”. (Илл. 10)

Известно и другое, более раннее название этого имения: ”Васильевское что Знаменское тож”¹⁶ . Скорее всего Васильевским оно называлось по имени своего прежнего владельца, указанного в табеле Богданова, генерал-адъютанта Василия Ивановича Ржевского, скончавшегося в 1730 г. Соседом Ржевского был его шурин, известный военачальник генерал-майор граф Г. П. Чернышов. (Илл. 11)

На его землях с заходом на участки Ржевского и Блюментроста протянулась цепочка из двадцати пяти совершенно одинаковых изб. Они стоят вплотную друг к другу, образуя сплошную застройку ”единой фасадой”. С южной стороны к каждой избе примыкает небольшой, обозначенный пунктиром, палисадник. (Илл. 12)

Судя по всему, дома принадлежали людям одного, достаточно низкого, социального положения, по мнению исследователя С. Б. Горбатенко — рабочим кирпичных заводов, место для которых было выбрано здесь, между участками И. И. Стрешнева и Я. В. Брюса, еще в 1714 г.¹⁷ Напомним, что до Чернышова участки принадлежали князю Григорию Волконскому, покончившему жизнь самоубийством во избежание ареста по делу царевича Алексея. В табеле 1718 г. на землях Волконского отмечены кирпичные заводы Московской и Архангельской губерний.

На соседнем участке доктора И. Блюментроста, брата первого президента Академии наук Л. Блюментроста, нет никаких строений. Их не было и у предшествующих владельцев. По описи 1718 г., эта дача принадлежала гофинтенданту двора Петру Мошкову, память о котором долгое время жила в названии Мошкова переулка, где на углу с Миллионной стоял его дом (сохранился в перестроенном виде). От Мошкова участок перешел к вице-канцлеру барону П. П. Шафирову. (Илл. 13)

Уличенный в казнокрадстве, Шафиров был в 1723 г. приговорен судом к смертной казни, замененной ссылкой. Все владения Шафирова подлежали конфискации, в том числе и приморская дача. На ней не было ничего, кроме сенокосного угодья, с которого собирали несколько десятков копен сена. Но когда служители Петергофской конторы, мягко говоря, позаимствовали это сено, бывший управляющий Шафирова, Василий Михайлов, подал жалобу на У. А. Синявина и тому пришлось давать объяснение: «Три стошка малых сена взято для прокормления казенных лошадей и оное сено самое гнилое, а лошадям кормить не годилось, которое подстилали лошадям вместо соломы»¹⁸. Возвращенный из ссылки Екатериной П. П. Шафиров продал свой незастроенный участок доктору И. Блюментросту в 1725 г.

Генерал-фельдцейхмейсгер Я. В. Брюс — самая видная фигура среди рассматриваемых владельцев. Храбрый военачальник, командир артиллерией в Полтавском бою, искусный дипломат, которому вместе с Остерманом Петр доверил почетную миссию подписать Ништадтский мир со шведами, ученыйестествоиспытатель, он снискал себе громкую славу в народе ”чернокнижника” и ”чародея”. (Илл. 14)

Брюсу принадлежали два места, а не одно, как ошибочно указано в табеле 1718 г. У него — два дома. Первый — одноэтажный длиною в 27 саж., по своему облику несколько напоминает проект одного из образцовых загородных домов, разработанных Д. Трезини, но отличается более простой, без перелома, формой крыши. На то, что это не служебная постройка, а господский дом, указывает разбитый перед ним Нижний сад, в котором по описи 1728 г., когда эти земли были конфискованы у А. Д. Меншикова, значились 44 яблони и одна груша. Второй, каменный, дом Брюса выглядит на фоне соседних скромных строений как настоящий дворец. (Илл.15)

Над двухэтажным главным корпусом возвышается увенчанная куполом башня-ротонда. Боковые одноэтажные флигеля связаны с главным зданием оградой с центральными проездами на парадный двор. В ходе археологических раскопок в 1978 г. мы обнаружили кирпичный фундамент этого здания и установили, что дом Брюса был перестроен и расширен Меншиковым при возведении дворца «Монкураж»¹⁹. (Илл. 16)

Последний остался незавершенным из-за постигшего Меншикова несчастья — ареста и ссылки. Но сохранился чертеж 1726 г. с изображением фасада и плана Монкуражских палат. Остатки дворца обнаружены нами в ходе археологических раскопок в 1978 г.²⁰ (Илл. 17)

Между дачей Брюса и Петергофом, судя по описи 1718 г., находились участки еще двух владельцев — от гвардии поручика Данилы Чевкина и подьячего Александра Яковлева. На публикуемом плане показана лишь часть надела Чевкина, денщика Петра I, в 1721 г. камергера царицы Екатерины Алексеевны. На плане не зафиксировано никаких строений, хотя в той же описи 1718 г. сообщается, что у Чевкина был дом о трех покоях, людская изба, баня, погреб, амбар. Впоследствии, когда в середине 1730-х годов на конфискованных у Меншикова землях был устроен зверинец, в усадьбе Чевкина поселились егеря²¹ .

На обнаруженном плане зафиксирован сравнительно небольшой участок Петергофской дороги длиною около двух верст, но, вероятно, такие же дачи стояли на всем ее протяжении. В доказательство сошлемся на слова камер-юнкера Берхгольца, который в 1721 г. посетил Петергоф, о чем оставил в своем замечательном дневнике подробные записи. «До Стрельны — мызы (которая будет царским загородным дворцом), — писал Берхгольц, — мы ехали благополучно и хорошо по очень веселой дороге вдоль Невы, через рощи и мимо многих дач, выстроенных знатнейшими вельможами в угодность царю и делающих всю дорогу весьма приятною»²². Это свидетельство непосредственного очевидца, как кажется, заслуживает большего доверия, чем позднейшая критическая оценка Богданова. Нетрудно заметить, что последний не без умысла несколько сгустил краски. Богданов откровенно льстил царствующей императрице Елизавете Петровне, подчеркивая, сколь преобразовались некогда глухие места в ее благословенное царствование: «Ныне же оные приморские места распространены и украшены несравненною красотою и великолепием»²³. Прозрачная лесть в адрес царствующего дома сквозит и в обычном преувеличении пресловутой косности современников Петра 1. Противопоставление великого преобразователя его консервативному окружению с легкой руки панегирика Феофана Протопопова сгало общим местом уже во времена Богданова. Излишне доказывать, что преувеличения такого рода не всегда и не во всем справедливы по отношению к ближайшим соратникам Петра I. Да, в таком кровном деле, как жилье, где интересы собственника выступают на первый план, ”консерватор” и ”реформатор” могут легко поменяться местами. Противник петровских начинаний, душа антиправительственного заговора, боярин А. Кикин в Петербурге поставил пять домов, в том числе великолепные, сохранившиеся до наших дней каменные палаты и свой приморский участок застроил среди первых. А деятельнейший помощник Петра князь Я. Ф. Долгорукий с домочадцами строиться загородом по каким-то причинам не спешил. (Илл.18)

Быстрое освоение участков по Петергофской першпективе уже в 1710-х годах объясняется рядом благоприятных факторов. Прежде всего сам тип загородной усадьбы как нельзя лучше отвечал традиционному представлению об идеале помещичьего жилища. К тому же более свободная, чем в городе, лишенная мелочной опеки регламентация давала возможность владельцам строиться по своему вкусу и средствам, не опасаясь, что возведенные с большими трудами постройки тотчас будут уничтожены, как порой случалось в Петербурге, когда вступал в силу очередной проект улучшения городской планировки и ради спрямления и расширения улиц сносились уже построенные дома. За городом разрешалось строиться не только из камня, но и из дерева, что было проще, дешевле и привычнее. По-видимому, все дома, за исключением дворцов царя в Петергофе и Меншикова в Ораниенбауме, были в 1718 г. деревянными. Заметим, что для многих, почти для всех, владельцев приморских дач поездки в Петергоф и Кронштадт входили в круг постоянных служебных обязанностей. Не говоря уже о Меншикове, директоре Городовой канцелярии Черкасском, его помощнике Синявине, адмирале Апраксине, генералах Головине, Чернышове и других известных деятелях, упомянем князя Щербатова, управляющего Стрельнинским казенным кирпичным заводом, или голландского мастера Т. Фонармуса, взявшего в аренду кирпичные и черепичные заводы в Мартышкине под Ораниенбаумом. Все они в не меньшей степени, чем царь, нуждались в загородных домах для отдыха и ночлега, Существовала еще одна немаловажная причина, побуждавшая к скорейшему освоению участков, — экономическая.

Среди первых владельцев приморских дач наряду с богатейшими магнатами России были люди сравнительно скромного достатка: кухмистр, толмач, корабельный и парусный мастер, священнослужители, чиновники, доктора-иноземцы, младшие офицеры и т. д. Но в условиях бедной продовольствием Ингерманландии, при известных трудностях с доставкой в Петербург съестных припасов как первые, так и вторые стремились получить приморские мызы не только «ради увеселения», но, говоря словами Богданова, и «некоторой- домашней малой провизии”. Поэтому вскоре здесь появились сады и огороды, теплицы и оранжереи, скотные дворы и рыбные пруды, сенокосные и лесные угодья, а у Петра I в качестве образца для подражания была заведена в Стрельне еще и пасека.

Наконец, в быстрой застройке участков сказалось отмеченное Берхгольцем стремление угодить царю, который жаловал дачи как награду за ревностную службу и требовал незамедлительного их освоения. Царь, постоянно пользовавшийся петергофской першпективой, мог заехать в гости к любому, благо господские дома стояли тут же по дороге. В «Походных журналах Петра 1» имеются записи о его посещениях Меншикова, Ржевских, Стрешнева, Кикина. Так как Петергофская першпектива проходила по территории приморских дач, то можно сказать, что царь во всякий свой проезд навещал имения всех без исключения. От его придирчивого взгляда не могла укрыться пресловутая нерадивость.

Как видим, владельцы приморских мест имели достаточно побудительных причин к их скорейшему освоению. И действительно, спустя всего восемь, а для многих и четыре года со времени отвода участков застроились почти все, но, что называется, на скорую руку, более для своего удобства, чем для представительства. И это естественно. Так же поступал и сам Петр 1, дворцам которого в Петергофе и Стрельне также предшествовали скромные ”заезжие светлицы”. Опись 1718 г. подвела итог первому этапу застройки Петергофской дороги. Петр только что вернулся из-за границы с огромным желанием создать на взморье резиденцию ”лучше, чем у Французского короля в Версале”. Не только Версаль, но и знаменитая дорога к нему от Парижа, украшенная на всем своем протяжении дворцами и парками французской знати, произвела сильное впечатление на русского монарха. Петергофская дорога таюке связывала столицу с царскими резиденциями, причем не с одной. Ее особый статус, а также исключительная красота местности накладывали на владельцев приморских дач определенные обязательства по их достойному содержанию.

И если верно, что табель 1718 г. был составлен «не без причины», а по требованию недовольного положением дел Петра 1, то можно не сомневаться, что были приняты соответствующие меры. Первым, как всегда, отозвался Меншиков, которого, впрочем, и не надо было подгонять. В 1718 г. он расширяет свой Ораниенбаумский дворец, а в Нижнем Итальянском саду в том же году закладывает фонтаны²⁴. Вскоре светлейший князь приступил к перестройке в камне Фаворитской дачи близ Стрельны. Известны имена еще двух вельмож, последовавших его примеру: генерал-адмирал Ф. М. Апраксин в 1721 г. на своем участке построил новые обширные хоромы (”по архитектуре в них восемь покоев, да трои сеней”), а генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс возвел рядом со старым деревянным новый каменный двухэтажный дом с бельведером. В том же, 1721 г. были опубликованы разработанные архитектором Д. Трезини типовые проекты загородных усадеб.

Таким образом, в истории ”обывательской” застройки на Петергофской дороге в Петровское время можно выделить два этапа, хронологические рамки которых, в общем, довольно точно совпадают с этапами формирования императорских дворцовых ансамблей в Петергофе и Стрельне. Первый этап охватывает период с 1710 по 1718 г., второй — с 1718 по 1725 г. Существующая в литературе уничижительная оценка ”обывательской” застройки несправедлива не только по отношению ко всему петровскому периоду, но даже по отношению к раннему этапу. Не было у помещиков никакого ни явного, ни скрытого стремления противиться воле Петра I и уклоняться от освоения пожалованных им приморских участков. Наоборот, под влиянием бурного строительства в императорских резиденциях и «в угодность царю» постепенно менялся характер рядовой застройки. С некоторым запозданием и, разумеется, в иных масштабах, но вслед за царем состоятельные владельцы приступили наконец, когда того потребовал Петр 1, к возведению «домов забавных». Этот процесс замедлился, но не прекратился со смертью Петра. Он растянулся на десятки лет, но уже в царствование Елизаветы Петровны, по свидетельству очевидцев, Петергофская першпектива с честью выдерживала сравнение со знаменитой дорогой из Парижа в Версаль.

В заключение приведем два любопытных архивных документа из истории Петергофской дороги уже Елизаветинского времени. 7 июня 1745 г. из кабинета Ея И. В. в Вотчинную контору последовало распоряжение «прислать немедленно ведомость на приморские места от самого Красного кабачка и доколе оные дачи продолжаютца на розданных местах от начала роздачи тех мест по дачам сколько кому на тех местах дано мужиков дворами и душами...». В ответ Вотчинная контора сообщила, что такими сведениями не располагает, «понеже в прошлом 1725 г. июня З дня по имянному... указу... велено приморским и другим местам, которые под дворы на пред сего розданы при Санктпетербурге по отводам князя Юрья Шеховского и товарища ево Семена Чебышова... быть... в ведомстве в главной полицеймейстерской канцелярии и для того от тех прежних коллегий и канцелярий с роздаче оных мест ведомости и дела собрать во оную концелярию... и в том же 1725 году сентября 16 дня... вершенные и невершенные дела с надлежащими отосланы в... полицеймейстерскую канцелярию. Июня 10 дня 1745 года».

Из этой справки становится ясно, почему в огромном фонде Вотчинной конторы в РГАДА так мало документов, относящихся к приморским дачам. Эти документы еще в 1725 г. были переданы в Главную полицмейстерскую канцелярию, материалы которой частично сохранились, но разбросаны по разным фондам. Предстоят дальнейшие поиски в архивах. О том, что они могут оказаться результативными, свидетельствует еще один обнаруженный в архиве документ — «Межевая книга приморских дач С.-Петербурга, 1747 г.»²⁵. Некто Алексей Масалов 13 мая 1747 г. ”по указу Ея И. В. и поданном ис канцелярии о размежевании ингермоландских земель... инструкции” был направлен для инспекции дач на месте. Он составил подробное описание границ участков с указанием длины и ширины каждого надела, размеров в окружности, а также углов ломаной линии, ограничивающей участок.

Чтобы дать представление о содержащихся в Межевой книге сведениях, приведем для примера выдержку о даче № 53 князя Голицына рядом с Ораниенбаумом: «№ 53. Тайного советника сенатора князя Алексея Дмитриевича Голицына. Началась межа являщаяся по наезду моему на дачу тайного советника сенатора и кавалера князя Алексея Дмитриевича Голицына от берега моря до дворцовой земли и тем берегом от зюйда к осту шездесят пят

градусов до дворцовой же земли сто две саж., а от того поворота в право от зюйда к весту двадцать один градус до угла сорок две саж., а от того поворота отлого вправо от зюйда к весту 23 ⁰ в гору до поперешника 1165 саж. .и от того поворота вправо от зюйда к весту 77 ⁰ до угла 81 саж., а от того поворота вправо от норда к весту 39 ⁰ по длиннику 100 саж., а от того поворота отлого вправо от норда к осту 39 ⁰ до угла 202 саж., а от того поворота отлого влево от норда к осту 23 ⁰ до угла 924 саж. , а от того поворота отлого влево от норда к осту 23 ⁰ до угла 924 саж. , а от того поворота отлого влево от норда к осту 11 ⁰ до берега моря 250 саж., где окружная межа оной дачи и кончилась, а всего окружности 506 верст 102 саж., а при отводе оной дачи был вышеписанного тайного советника сенатора и служитель ево Ларион Матвеев». (Илл. 21)

И подобные очень подробные описания даются по каждому участку. Мы ограничимся лишь самыми краткими сведениями, но дополнительно в скобках укажем, какие дачи упомянуты Богдановым у тех же владельцев в табеле 1718 г., а какие указаны на карте южного побережья Финского залива 1732

Краткие сведения из Межевой книги 1747 г.

1. Дача генерал-адъютанта В. Ф. Салтыкова

(«от Лиговского канала под литерой ”А”, где пошла земля направо Вологодской Ямской»).

2. Дача вдовы полковника А. Ф., дочери Юшкова.

З. Графского сиятельства тайного советника Лестока.

4. Сенатора и кавалера П. И. Шувалова.

5. Вице-адмирала и кавалера А. И. Головина (№ 5 в табеле 1718 г.).

6. Штатс-дамы Е. А. Нарышкиной.

7. Генерал-лейтенанта камергера Ф.А. Апраксина (№ 6, 1718 г.).

8. В. Ф. Салтыкова.

9. С. Ф. Апраксина (План 1732 г.).

10. Генерал-аншефа А. Б. Бутурлина (№ 10, 1718 г.; 1732 г.).

l l. Вице-адмирала З. Д. Мишукова (№ 11, 1718 г.; 1732 г.).

12. Генерал-фельдцейхмейстера генерала-адмирала и кавалера князя В.А. Репнина.

13. Князя Лобанова (№ 13, 1718 г.; 1732 г.).

14. Генерал-лейтенанта Р. М. Кошелева (1732 г.).

15. Обергофмаршала и кавалера Д. А. Шепелева (№ 15, 1718 г., 1732 г.).

16. Советника А .В. Алсуфьева (№18, 1718 г.).

17. Обергофмейстерши Т. Б. Голицыной.

18. Обершталмейстера кн. А. Б. Куракина (1732 г.).

Английского купца Меэра.

Конной гвардии вахмистра Муханова ”с горы от Нарвской дороги направо земли государевая Ивановская” (№ 22, 1718 г.; 1732 г.)

21. Морского флота лейтенанта И. И. Синявина (№ 23, 1718 г.; 1732 г.).

22. Вдовы госпожи бригадирши Меншиковой (№ 24, 1718 г.; 1732 г.).

Штатс дамы Е. А. Нарышкиной.

Английского генерала консула Я. С. Вулфа (1732 г.).

25. Гвардии сержанта графа Апраксина (№ 27,1718 г.; 1732 г.).

26. Генерал-лейтенанта Ф. А. Апраксина (№ 28, 1718 г.; 1732 г.).

27. Генерал-прокурора князя Н. Ю. Трубецкого.

28. Графа С. П. Ягужинского.

29. Капитана П. А. Макарова (№ 31, 1718 г.; 1732 г.).

30. Гофмаршала С. К. Нарышкина (№ 32, 1718 г.; 1732 г.).

31. Князя П. И. Репнина (1732 г.).

Вдовы генеральши А. Д. Балк (1732 г.).

Гвардии майора Н. Ф. Соковника.

34. А. Д. Балк.

35. На даче Новосергиевской пустыни.

36. Лейб-гвардии Преображенского полку прапорщика В. В. Степанова.

Дочери Фелтинши (№ 44, 1718 г.).

38. Его рехс графского сиятельства обер-егермейстера графа А. Г. Разумовского

39. Доктора Блюментроста (1732 г.).

40. Гвардии Измайловского полку подпоручика Ивана да прапорщика Якова Матвея детей Алсуфьева (№ 49, 1718 г.; 1732 г.).

Графа А. П. Бестужева-Рюмина. Великого канцлера.

Обер-егермейстера А. Г. Разумовского.

Графа С. П. Ягужинского № 62, 1718 г.; 1732 г.).

Гвардии Преображенского полка сержанта Г. А. Матюшкина.

Генерала графа А. И. Румянцева.

П. М. Салтыкова.

П. М. Салтыкова.

Графа А. И. Румянцева (1732 г.).

П. М. Салтыкова.

Советника И. П. Шафирова (1732 г.).

Капитана-поручика лейб-гвардии Преображенского полка князя Я. А. Голицына (1732 г.).

Вдовы генеральши П. П. Урусовой.

Тайного советника князя А. Д. Голицына (1732 г.).

Подполковника И. С. Хвостова.

Вдовы графини Д. М. Головиной (№ 79, 1718

Недоросля И. Н. Зотова с теткою ево М. П. Зотовой.

Вдовы Д. В. Голицыной (№ 82, 1718 г.; 1732 г.).

Генерал-майора И. И. Косачова.

Вдовы М. П. Зотовой (1732 г.).

Купца Рамзина.

Бригадира М. О. Молчанова.

Действительного камергера графа П. Б. Шереметева (№ 84, 1718 г.).

В конце перечня следует: «с планом свидетельствовал казенного орпуса порутчик...» (подпись неразборчив²⁶.

Эта опись лишний раз подтверждает, что бурные годы дворцовых переворотов, заговоров, возвышения и падения фаворитов не прошли бесследно для большинства владельцев приморских дач. Лишь 19 из них сохранили за собой пожалованные им Петром земельные наделы.

Несмотря на то, что некоторые участки к тому времени были поделены наследниками пополам, их общее количество не только не увеличилось, а, наоборот, уменьшилось с 84 до 62 за счет объединения дач в более крупные имения. Эта тенденция наметилась уже в царствование Екатерины I, когда были отменены петровские ограничения на продажу и скупку земель в Ингерманландии. Тотчас же А. Д. Меншиков приобрел девять соседних с Петергофом участков, объединив их в имение Монкураж. Впоследствии многие другие владельцы «округлили» свои наделы путем скупки, а иногда обмена участков. Однако вплоть до XIX столетия еще сохранялись кое-где по Петергофской дороге наделы на границах межевания 1710 г., а межевые канавы и просеки еще и сейчас можно встретить в старинных парках.

постройки тотчас будут уничтожены, как порой случалось в Петербурге, когда вступал в силу очередной проект улучшения городской планировки и ради спрямления и расширения улиц сносились уже построенные дома. За городом разрешалось строиться не только из камня, но и из дерева, что было проще, дешевле и привычнее. По-видимому, все дома, за исключением дворцов царя в Петергофе и Меншикова в Ораниенбауме, были в 1718 г. деревянными. Заметим, что для многих, почти для всех, владельцев приморских дач поездки в Петергоф и Кронштадт входили в круг постоянных служебных обязанностей. Не говоря уже о Меншикове, директоре Городовой канцелярии Черкасском, его помощнике Синявине, адмирале Апраксине, генералах Головине, Чернышове и других известных деятелях, упомянем князя Щербатова, управляющего Стрельнинским казенным кирпичным заводом, или голландского мастера Т. Фонармуса, взявшего в аренду кирпичные и черепичные заводы в Мартышкине под Ораниенбаумом. Все они в не меньшей степени, чем царь, нуждались в загородных домах для отдыха и ночлега. Существовала еще одна немаловажная причина, побуждавшая к скорейшему освоению участков, — экономическая.

Среди первых владельцев приморских дач наряду с богатейшими магнатами России были люди сравнительно скромного достатка: кухмистр, толмач, корабельный и парусный мастер, священнослужители, чиновники, доктора иноземцы, младшие офицеры и т. д. Но в условиях бедной продовольствием Ингерманландии, при известных трудностях с доставкой в Петербург съестных припасов как первые, так и вторые стремились получить приморские мызы не только «ради увеселения», но, говоря словами Богданова, и «некоторой домашней малой провизии”. Поэтому вскоре здесь появились сады и огороды, теплицы и оранжереи, скотные дворы и рыбные пруды, сенокосные и лесные угодья, а у Петра I в качестве образца для подражания была заведена в Стрельне еще и пасека.

Наконец, в быстрой застройке участков сказалось отмеченное Берхгольцем стремление угодить царю, который жаловал дачи как награду за ревностную службу и требовал незамедлительного их освоения. Царь, постоянно пользовавшийся петергофской першпективой, мог заехать в гости к любому, благо господские дома стояли тут же по дороге. В «Походных журналах Петра 1» имеются записи о его посещениях Меншикова, Ржевских, Стрешнева, Кикина. Так как Петергофская першпектива проходила по территории приморских дач, то можно сказать, что царь во всякий свой проезд навещал имения всех без исключения. От его придирчивого взгляда не могла укрыться пресловутая нерадивость.

Как видим, владельцы приморских мест имели достаточно побудительных причин к их скорейшему освоению. И действительно, спустя всего восемь, а для многих и четыре года со времени отвода участков застроились почти все, но, что называется, на скорую руку, более для своего удобства, чем для представительства. И это естественно. Так же поступал и сам Петр, дворцам которого в Петергофе и Стрельне также предшествовали скромные ”заезжие светлицы”. Опись 1718 г. подвела итог первому этапу застройки Петергофской дороги. Петр только что вернулся из-за границы с огромным желанием создать на взморье резиденцию ”лучше, чем у Французского короля в Версале”. Не только Версаль, но и знаменитая дорога к нему от Парижа, украшенная на всем своем протяжении дворцами и парками французской знати, произвела сильное впечатление на русского монарха. Петергофская дорога таюке связывала столицу с царскими резиденциями, причем не с одной. Ее особый статус, а также исключительная красота местности накладывали на владельцев приморских дач определенные обязательства по их достойному содержанию.

И если верно, что табель 1718 г. был составлен «не без причины», а по требованию недовольного положением дел Петра 1, то можно не сомневаться, что были приняты соответствующие меры. Первым, как всегда, отозвался Меншиков, которого, впрочем, и не надо было подгонять. В 1718 г. он расширяет свой Ораниенбаумский дворец, а в Нижнем Итальянском саду в том же году закладывает фонтаны²⁷. Вскоре светлейший князь приступил к перестройке в камне Фаворитской дачи близ Стрельны. Известны имена еще двух вельмож, последовавших его примеру: генерал-адмирал Ф. М. Апраксин в 1721 г. на своем участке построил новые обширные хоромы (”по архитектуре в них восемь покоев, да трои сеней”), а генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс возвел рядом со старым деревянным новый каменный двухэтажный дом с бельведером. В том же, 1721 г. были опубликованы разработанные архитектором Д. Трезини типовые проекты загородных усадеб.

Таким образом, в истории ”обывательской” застройки на Петергофской дороге в Петровское время можно выделить два этапа, хронологические рамки которых, в общем, довольно точно совпадают с этапами формирования императорских дворцовых ансамблей в Петергофе и Стрельне. Первый этап охватывает период с 1710 по 1718 г., второй — с 1718 по 1725 г. Существующая в литературе уничижительная оценка ”обывательской” застройки несправедлива не только по отношению ко всему Петровскому периоду, но даже по отношению к раннему этапу. Не было у помещиков никакого ни явного, ни скрытого стремления противиться воле Петра I и уклоняться от освоения пожалованных им приморских участков. Наоборот, под влиянием бурного строительства в императорских резиденциях и «в угодность царю» постепенно менялся характер рядовой -застройки. С некоторым запозданием и, разумеется, в иных масштабах, но вслед за царем состоятельные владельцы приступили наконец, когда того потребовал Петр 1, к возведению «домов забавных». Этот процесс замедлился, но не прекратился со смертью Петра 1. Он растянулся на десятки лет, но уже в царствование Елизаветы Петровны, по свидетельству очевидцев, Петергофская першпектива с честью выдерживала сравнение со знаменитой дорогой из Парижа в Версаль.

В заключение приведем два любопытных архивных документа из истории Петергофской дороги уже Елизаветинского времени. 7 июня 1745 г. из кабинета Ея И. В. в Вотчинную контору последовало распоряжение «прислать немедленно ведомость на приморские места от самого Красного кабачка и доколе оные дачи продолжаютца на розданных местах от начала роздачи тех мест по дачам сколько кому на тех местах дано мужиков дворами и душами...». В ответ Вотчинная контора сообщила, что такими сведениями не располагает, «понеже в прошлом 1725 г. июня З дня по имянному... указу... велено приморским и другим местам, которые под дворы на пред сего розданы при Санктпетербурге по отводам князя Юрья Шеховского и товарища ево Семена Чебышова... быть... в ведомстве в главной полицеймейстерской канцелярии и для того от тех прежних коллегий и канцелярий с роздаче оных мест ведомости и дела собрать во оную концелярию... и в том же 1725 году сентября 16 дня... вершенные и невершенные дела с надлежащими отосланы в... полицеймейстерскую канцелярию. Июня 10 дня 1745 года».

Из этой справки становится ясно, почему в огромном фонде Вотчинной конторы в ЦГАДА так мало документов, относящихся к приморским дачам. Эти документы еще в 1725 г. были переданы в Главную полицмей стерскую канцелярию, материалы которой частично сохранились, но разбросаны по разным фондам. Предстоят дальнейшие поиски в архивах. О том, что они могуг оказаться результативными, свидетельствует еще один обнаруженный в архиве документ — «Межевая книга приморских дач С.-Петербурга, 1747 г.»¹⁹35

Некто Алексей Масалов 13 мая 1747 г. ”по указу Ея И.В. и поданном ис канцелярии о размежевании ингермоландских земель... инструкции” был направлен для инспекции дач на месте. Он составил подробное описание границ участков с указанием длины и ширины каждого надела, размеров в окружности, а также углов ломаной линии, ограничивающей участок.

Чтобы дать представление о содержащихся в Межевой книге сведениях, приведем для примера выдержку о даче № 53 князя Голицына рядом с Ораниенбаумом»: № 53. Тайного советника сенатора князя Алексея Дмитриевича Голицына. Началась межа являщаяся по наезду моему на дачу тайного советника сенатора и кавалера князя Алексея Дмитриевича Голицына от берега моря до дворцовой земли и тем берегом от зюйда к осту шездесят пят

градусов до дворцовой же земли сто две саж., а от того поворота в право от зюйда к весту двадцать один градус до угла сорок две саж., а от того поворота отлого вправо от зюйда к весту 23 ⁰ в гору до поперешника 1165 саж. .и от того поворота вправо от зюйда к весту 77 ⁰ до угла 81 саж., а от того поворота вправо от норда к весту 39 ⁰ по длиннику 100 саж., а от того поворота отлого вправо от норда к осту 39 ⁰ до угла 202 саж., а от того поворота отлого влево от норда к осту 23 ⁰ до угла 924 саж. , а от того поворота отлого влево от норда к осту 23 ⁰ до угла 924 саж. , а от того поворота отлого влево от норда к осту 11 ⁰ до берега моря 250 саж., где окружная межа оной дачи и кончилась, а всего окружности 506 верст 102 саж., а при отводе оной дачи был вышеписанного тайного советника сенатора и служитель ево Ларион Матвеев”.

И подобные очень подробные описания даются по каждому участку. Мы ограничимся лишь самыми краткими сведениями, но дополнительно в скобках укажем, какие дачи упомянуты у тех же владельцев в табеле 1718 г. у Богданова, а какие указаны на карте южного побережья Финского залива 1732

Краткие сведения из Межевой книги 1747 г.

1. Дача генерал-адъютанта В. Ф. Салтыкова

(«от Лиговского канала под литерой ”А”, где пошла земля направо Вологодской Ямской»).

2. Дача вдовы полковника А. Ф., дочери Юшкова.

З. Графского сиятельства тайного советника Лестока.

4. Сенатора и кавалера П. И. Шувалова.

5. Вице-адмирала и кавалера А. И. Головина (№ 5 в табеле 1718 г.).

6. Штатс-дамы Е. А. Нарышкиной.

7. Генерал-лейтенанта камергера Ф. А. Апраксина (№ 6, 1718 г.).

8. В.Ф. Салтыкова.

9. С.Ф. Апраксина (1732 г.).

10. Генерал-аншефа А. Б. Бутурлина (№ 10, 1718 г.; 1732 г.).

l l. Вице-адмирала З. Д. Мишукова (№ 11, 1718 г.; 1732 г.).

12. Генерал-фельдцейхмейстера генерала-адмирала и кавалера князя В.А. Репнина.

13. Князя Лобанова (№ 13, 1718 г.; 1732 г.).

14. Генерал-лейтенанта Р. М. Кошелева (1732 г.).

15. Обергофмаршала и кавалера Д. А. Шепелева (№ 15, 1718 г., 1732 г.).

16. Советника А. В. Алсуфьева (№ 18, 1718 г.).

17. Обергофмейстерши Т. Б. Голицыной.

18. Обершталмейстера кн. А.Б. Куракина (1732 г.).

Английского купца Меэра.

Конной гвардии вахмистра Муханова ”с горы от Нарвской дороги направо земли государевая Ивановская” (№ 22, 1718 г.; 1732 г.)

21. Морского флота лейтенанта И. И. Синявина (№ 23, 1718 г.; 1732 г.).

22. Вдовы госпожи бригадирши Меншиковой (№ 24, 1718 г.; 1732 г.).

Штатс дамы Е. А. Нарышкиной.

Английского генерала консула Я. С. Вулфа (1732 г.).

25. Гвардии сержанта графа Апраксина (№ 27,1718 г.; 1732 г.).

26. Генерал-лейтенанта Ф. А. Апраксина (№ 28, 1718 г.; 1732 г.).

27. Генерал-прокурора князя Н. Ю. Трубецкого.

28. Графа С. П. Ягужинского.

29. Капитана П. А. Макарова (№ 31, 1718 г.; 1732 г.).

30. Гофмаршала С. К. Нарышкина (№ 32, 1718 г.; 1732 г.).

31. Князя П. И. Репнина (1732 г.).

Вдовы генеральши А. Д. Балк (1732 г.).

Гвардии майора Н. Ф. Соковника.

34. А. Д. Балк.

35. На даче Новосергиевской пустыни.

36. Лейб-гвардии Преображенского полку прапорщика В. В. Степанова.

Дочери Фелтинши (№ 44, 1718 г.).

Его рехс графского сиятельства обер-егермейстера графа А. Г. Разумовского

Доктора Блюментроста (1732 г.).

Гвардии Измайловского полку подпоручика Ивана да прапорщика Якова Матвея детей Алсуфьева (№ 49, 1718 г.; 1732 г.).

Графа А. П. Бестужева-Рюмина. Великого канцлера.

Обер-егермейстера А. Г. Разумовского.

Графа С. П. Ягужинского (№ 62, 1718 г.; 1732 г.).

Гвардии Преображенского полка сержанта Г. А. Матюшкина.

Генерала графа А. И. Румянцева.

П. М. Салтыкова.

П. М. Салтыкова.

Графа А. И. Румянцева (1732 г.).

П. М. Салтыкова.

Советника И. П. Шафирова (1732 г.).

Капитана-поручика лейб-гвардии Преображенского полка князя Я. А. Голицына (1732 г.).

Вдовы генеральши П. П. Урусовой.

Тайного советника князя А. Д. Голицына (1732 г.).

Подполковника И. С. Хвостова.

Вдовы графини Д. М. Головиной (М 79, 1718

Недоросля И. Н. Зотова с теткою ево М.П. Зотовой.

Вдовы Д. В. Голицыной (№ 82, 1718 г.; 1732 г.).

Генерал-майора И. И. Косачова.

Вдовы М. П. Зотовой (1732 г.).

Купца Рамзина.

Бригадира М. О. Молчанова.

Действительного камергера графа П. Б. Шереметева (№ 84, 1718 г.).

В конце перечня следует: «с планом свидетельствовал казенного орпуса порутчик...» (подпись неразборчива)²⁰37.

Эта опись лишний раз подтверждает, что бурные годы дворцовых переворотов, заговоров, возвышения и падения фаворитов не прошли бесследно для большинства владельцев приморских дач. Лишь 19 из них сохранили за собой пожалованные им Петром земельные наделы.

Несмотря на то что некоторые участки к тому времени были поделены наследниками пополам, их общее количество не только не увеличилось, а, наоборот, уменьшилось с 84 до 62 за счет объединения дач в более крупные имения. Эта тенденция наметилась уже в царствование Екатерины 1, когда были отменены петровские ограничения на продажу и скупку земель в Ингерманландии. Тотчас же А. Д. Меншиков приобрел девять соседних с Петергофом участков, объединив их в имение Монкураж. Впоследствии многие другие владельцы «округлили» свои наделы путем скупки, а иногда обмена участков. Однако вплоть до XlX столетия еще сохранялись кое-где по Петергофской дороге наделы на границах межевания 1710 г., а межевые канавы и просеки еще и сейчас можно встретить в старинных парках.

!! ПРИМЕЧАНИЯ

Организация кирпичных заводов на южном берегу залива была связана со строительством на острове Котлин так называемых губернских домов. В соответствии с указом Петра 1 комиссарам, прибывшим сюда в 1714 г. для организации строительства, было позволено выбирать любые места на побережье, в том числе среди розданных под загородные дворы. Комиссар Нижегородской ь губернии Соловцев нашел такое место, «не дошед Петергофа за версту, промеж дач И. И. Ржевского и генерала Брюса», т. е. именно там, где показаны дома мастеровых на чертеже 1725 г. (Доклады и приговоры, состоявшиеся в правительствующем сенате в царствование Петра Великого. СПб., 1881. Т.IV, кн. П. С. 697, 1086-1087).