Екатерингоф

Кто автор проекта Екатерингофского дворца Петра I

«Согласно документам, - пищет П. Е. Сорокин, - первоначальный дворец в Екатерингофе был переделан из первого дворца Петра I. А он в свою очередь был перестроенным домом шведского дворянина, находящегося на территории Летнего сада»^{ 1 }. Эта популярная версия, не оставляет никакой надежды установить авторство Екатерингофского дворца, разве что пытаться установить, кто же его перестраивал. Но и это невозможно, потому что, не было никакой перестройки. В этом убеждают документы; их, по счастью, не в пример больше, чем свидетельств о строительстве других дворцов Петра.

О том, что в 1703 г. Петр якобы поселился в брошенном доме отставного шведского ротмистра Эрих-Берндт фон Конау (Коноу), впервые написано в книге О. Н. Кузнецовой и Б. Ф. Борзиным «Летний сад и Летний дворец Петра I» ². Об этом не знали историки, даже М. И. Пыляев, знаменитый собиратель занимательных исторических анекдотов. Будто бы этот дом, стоявший где — то на берегу Невы к западу от Фонтанки, Иван Матвеев (Угрюмов) перенес по требованию царя к истоку Фонтанки в 1708 г. (Матвеев умер в 1707 г.), а до этого «никакого дворца, или хором, на мысе еще не было»³. Версия о том, что первый царский дворец — перестроенный дом Конау, не подкреплена ни какими аргументами, но была высказана так безапелляционно, что ее почему-то приняли на веру и скрепили своим авторитетом многие исследователи ⁴ . Лишь Е. В. Анисимов осторожно заметил: «Предположение это остроумное, но требует дополнительных доказательств»⁵.

По данным шведских исследователей, в 1638 г. королева Христина подарила «государственному казначею» Бернхарду Стеен фон Стеенхузену обширные земли на левом берегу Невы в ее нижнем течении. Его дочь, Марии-Элизабет, вышла замуж за выходца из Германии Иохима фон Конау. В 1662 г. имение наследовал их сын Эрих-Берндт фон Конау. В 20 лет он оставил службу на шведском флоте и поселился в унаследованном имении ⁶. На шведской карте Карла Эльдберга, 1701 г. усадьба — «Konos hoff» показана на месте будущего Летнего сада ⁷. Как выглядел этот дом, и где точно находился, сведений нет. Неизвестно также уцелел ли он в период военной компании 1702 -1703 гг. Подданый шведского короля, казалось бы, должен был по примеру жителей Ниеншанца сжечь свой дом и пополнить ряды защитников крепости. Был ли отставной моряк среди тех, кому по условиям почетной капитуляции русские позволили покинуть крепость с барабанным боем, со спущенными знаменами, оружием и пулями во рту? Вряд ли —старику шел седьмой десяток, да, похоже, он не отличался хорошим здоровьем, если еще в молодости, едва начав, оставил службу на флоте. Возможно, узнав о падении Нотебурга, фон Конау еще осенью 1702 г., успел на своем паруснике, который, несомненно, у него был, сбежать с семьей в Швецию. Но и в этом случае имел возможность своевременно уничтожить постройки. История первых царских дворцов окутана легендами. Одна из них гласит, будто бы первый царский домик, «красные хоромы» на Городовом острове, построены русскими солдатами 24-26 мая 1703 г. На самом деле, как установили исследователи, Петр избрал для себя уцелевший домик кого-то из местных жителей, не видя в этом ничего унизительного ни для царского достоинства, ни престижа государства ⁸. Но если бы поселился в оставленном доме Конау, то об этом казусе тотчас узнали бы шведы, и, конечно, использовали бы его, как сейчас бы сказали, в информационной войне. Можно представить, как веселился бы старый моряк, рассказывая всем, что его дом русский царь принял за настоящий дворец и сделал главной своей резиденцией! «Скоро наш славный король заставит царя Петра убраться с нашей земли и вернуть мой дом на прежнее место», и собутыльники согласно кивали головами. Между тем на шведских картах, (к которым мы еще вернемся), составленных в том же 1708 г., «по показаниям дезертиров и пленных», против якобы дома Конау стоит надпись «Zarens huus» («Царский дом»). По словам А. Д. Меншикова: «построен оной дом в 703 году». Ссылаясь на это свидетельство генерал-губернатора Петербурга, лично отвечавшего за строительство царских хором, Т. Б. Дубяго считала, что «На том месте, где сейчас стоит Летний дворец, первоначально, уже в 1703 г. существовало деревянное здание»⁹. Если так, то существовал и гаванец при дворце. Он впервые упомянут в письме Петра от 2 - го декабря 1705 г.: «Еще вспоминаю: пред сим писал господин губернатор (А. Д. Меншиков) к обер коменданту (Р. В. Брюсу) о выглублении (нынешним временем по льду) моего гаванца, чтоб оный зделать везде в 8 фут глубины, и чтоб сие было исправно» ¹⁰. Петр назвал гаванец «моим», очевидно потому, что рядом стоял его дом. Тому подтверждением служит рукописный план Петербурга - «Начертание дороги из Санкт-Петербурга в Выборг, сделанное для лагерного расположения войск во время экспедиции в Выборг в сентябре 1706 года»¹¹. На месте, где сейчас стоит Летний дворец, показан небольшой одноэтажный дом; за ним можно разглядеть гаванец, на противоположной стороне которого вдоль Фонтанки стоит еще одно одноэтажное длинное задание, вероятно, служебные «Людские покои». (Илл. 1).

Итак, на плане 1706 г. показаны дома у гаванца, но авторы упомянутой брошюры этот документ просто игнорировали, как и шведские карты с изображением царских хором. «Известный план «Начертание дороги из Санкт-Петербурга в Выборг, сделанное для лагерного расположения войск во время экспедиции в Выборг в сентябре 1706 года», - пишет А. Е. Ухналев, - правда, показывает дворец возле гаванца. Но высказываются обоснованные сомнения в датировке плана 1706 годом, основанном на надписи на чертеже. По многим признакам план следует отнести ко времени не раньше 1708 года»¹². Кем высказаны обоснованные сомнения, по каким признакам? - По многим ...

Во время своего краткого пребывания в Петербурге 1 июня 1706 г. Петр дал указание мастеру Ивану Матвееву: «Все строение съ сего берега снесть и дворы на другую сторону Малой речки», то есть, перенести на противоположный берег Фонтанки¹³. У русских она носила название Голодуша, у финнов - Кеме, чего Петр, очевидно, не знал. Куда именно перенести, не указал, вероятно, в этом не было необходимости, и так понятно - напротив Летнего сада.

Посвятив немало времени изучению архивных документов, мне иногда кажется, что можно уловить суть недосказанного. Возможно, состоялся такой разговор: Петр — «вот тебе чертеж, построй новые хоромы. Да не мешкай!» . Матвеев - «А старые куды?». - «На другую сторону Малой речки, но не ране, как поставишь новые». В самом деле, приказав «все строения снесть», государь не собирался оставить свой «огород». Вероятно, тогда же какие-то строения были перенесены на другой берег Фонтанки, но не царский дворец. 8 сентября 1706 г. Петр прибыл морем из Нарвы в Петербург, и остановился на своем дворе, где на следующий день пережил большую тревогу: «Третьего дня, 11 сентября, - писал А. Д. Меншикову - ветром вест-зюйд-вестом такую воду нагнало, какой сказывают не бывало. У меня в хоромах было сверху пола 21 дюйм, а по городу и на другой стороне по улице свободно плавали в лодках. И зело было утешно смотреть, что люди по кровлям и по деревьям, будто во время потопа сидели, не точию мужики, но и бабы. Вода хотя и зело велика была, а беды большой не сделала»¹⁴. Сделала - затопила «огород» и погубила только что насаженную по преданию самим Петром дубовую рощу. В 1707 г. царь будет просить прислать дубы, взамен засохших. В тот памятный день Петру не пришлось спасаться на лодке и, не дай бог, лезть на крышу (вот было бы смеху!). Государь любовался наводнением из окон верхнего этажа летнесадовских хором.

В 1891 г. ученые Главной физической обсерватории установили высоту подъема воды 9 сентября 1706 г. — 251 см или 262 см над уровнем моря, взяв за основу подсчета отметку пола в домике Петра на Выборгской стороне¹⁵. Однако Петр упомянул «огород», а это, конечно, Летний сад. Если уровень пола в хоромах, был такой же как сейчас в Летнем дворце, что весьма вероятно, (отм. 2,6 м), то «домашние тапочки в его спальне плавали на отметке около 2, 8 — 3 м»¹⁶.

Появление города-крепости на Неве страшно обеспокоило шведов. Сохранилось четыре «шпионских» плана Петербурга, 1706-1708 гг. с изображением в Летнем саду «Zarens huus»¹⁷. При этом «огород» с остальными постройками не представлял для лазутчиков интереса и даже не обозначен. А вот на «русском» плане 1706 г. резиденция Петра показана достаточно подробно. Царский дом изображен одноэтажным, тогда как на всех шведских картах он в два этажа. Загадки нет: на этом чертеже все дома нарисованы, так как рисуют домики дети: в виде квадратика или прямоугольника с треугольной крышей. Двухэтажные хоромы заслонили бы гаванец и стоящее за ним здание, а неизвестный автор в отличие от лазутчиков считал, что все это следует изобразить. На шведских картах, хотя все они созданы, примерно, в одно время, царский дом показан по-разному. В одном случае он стоит на самом берегу Невы в отдалении от Фонтанки¹⁸. Схематический рисунок не внушает доверия: сомнительно, что на крыше был шпиль (такой же показан еще на нескольких домах). На другой карте хоромы отнесены ближе к Мойке¹⁹.

Главный, обращенный на Неву фасад имеет 7 осей, центральный ризалит в 3 оси завершает треугольный фронтон, крыша с переломом. Особый интерес представляют две карты, на которых хоромы показаны на своем истинном месте, там, где сейчас Летний дворец. Одну из них комендант Выборга, полковник Захариас Аминоф отослал 6 февраля 1708 г. в действующую армию генералу Георгу Любеккеру с припиской: «... сделана по моему приказу в соответствии с наиболее надежной информацией и показаниями»²⁰. Дворец выглядит почти также, как на предыдущем чертеже, но есть отличия: на главном фасаде не 7 осей, а, как кажется, - 9, при том, что центральный ризалит, по-прежнему, в 3 оси. На крыше — мезонин с четырьмя окошками; над ним две трубы. (Илл. 2).

Тот же самый дом с мезанимом на второй карте показан со стороны бокового садового фасада в 4 оси²¹. (Илл. 3).

На обоих чертежах знакомая надпись - «Zarens huus». На Руси мезонин, домик на крыше, назывался «вышкой», «горенкой», «светелкой», «избой». В письме А. В. Кикину о достройке Зимнего дома царь писал: «А в моих хоромах, где оная была, зделай чрез средния наверху одное избу....»²². Пересмотрев в интернете все, что смог, не нашел подобных домов ни в Голландии, Швеции, Финляндии, нигде, кроме России. (7).

Итак, что за «Царский дом» изображен на шведских картах? Действительно ли это перестроенный дом Конау, который после очередной капитальной перестройки перенесли в 1711 г. Екатерингоф? Обратимся к документам. В июле 1707 г. обер-комендант А. В. Кикин писал в Варшаву Петру I: «Как огородное, так и хоромное строение в доме вашем в половину сентября скончитца»²³. Кикин заверил царя, что все будет закончено к намеченному сроку. Однако в том же месяце Матвеев скончался, и Кикин запросил царя, кто его заменит – «Кинтлер или Дрезини» (Ганс Киндлер или Доменико Трезини). Ответа не знаем, но, вероятно, завершать строительство пришлось Трезини; архитектор Киндлер заболел в пути и надолго задержался в Нарве. Стройка замедлилась, если не замерла совсем. Вероятной причиной тому была огромная загруженность Трезини, занятого на строительстве крепости в Петербурге, военных объектов в Кронштадте, Шлиссельбурге и пр. Лишь 20 февраля 1708 г. Кикин известил царя: «В доме Вашего величества делают ныне хоромы, которые велено перенести, и в предбудущем мсце будут готовы». В очередном донесении, 12 марта, он, наконец, мог сообщить: «В доме Вашем хоромы, которые перенесены в неделю, хотя не все, однако поварня и другие будут готовы»²⁴. Как видим, одновременно с дворцом возводились служебные постройки. Более года велось строительство дворца. Конечно, Матвеев ничего не перестраивал, а построил (возможно, на Охтинской верфе) новые хоромы. Сруб в разобранном виде был доставлен по Неве, собран и поставлен у гаванца на месте старых хором²⁵. Сопоставим даты: «шпионская» карта с изображением «Царского дворца» была отослана Либекеру 6 февраля 1708 г., а Кикин лишь 12 марта сообщил, что хоромы, которые строил Матвеев, «в неделю» перенесены в Летний сад. Следовательно, на шведских картах изображены первые хоромы, те самые, что в феврале или в начале марта уступили место второму дворцу. В этой связи примечательно распоряжение Петра обер-комиссару У. А. Синявину от 25 февраля 1708 г.: «... чтоб к десятому числу Мая … хоромы переносныя отделать»²⁶. Скорее всего, именно 28 февраля их поставили у гаванца. Тогда же Петр приказал «старые хоромы отделать», то есть, сохранить и приспособить для новых нужд²⁷. А. В. Кикин, который по своему обыкновению записывал для памяти распоряжения Петра, отметил: «К предбудущему лету в дом господина полковника на хоромное и на фонтанное и на другие дела лес и доски против архитектурских росписей от кого взять; а в прошлом году оное все исправлял лантрихтер Корсаков... Когда большие хоромы перенесены будут на указное место, надобно в них и на другие дела кирпич, печи и на фонтанное дело тесаной камень, чтоб обер-камисар Синявин отпусал оное безденежно»²⁸. Упомянутые «архитекторские росписи» как в 1707 г., так и в начале 1708 г., несомненно, составлял Д. Трезини (Киндлер приехал в Петербург лишь в конце 1708 г.)²⁹. Выскажим предположение, что доски требовались для накладных пилястр, что украшают фасады Екатерингофского дворца.

Вторые хоромы простояли в саду также недолго, как и первые; в января 1711 г. Петр приказал А. Д. Меншикову: «… палаты на месте нынешних хором, буде не поспеют будучим летом, то хотяб фундамент зделать, а хоромы перенесть в новое место, что близ Калинкина… На новом месте близ Калинкина устроить по чертежу»³⁰. В феврале 1711 г. их перенесли в основанную близ Калинкиной деревни усадьбу Екатерингоф и в том же месяце приступили к строительству существующего Летнего дворца. Немецкий путешественник Геркенс, посетивший Петербург в 1710 - 1711 гг., еще застал хоромы в Летнем саду. В его описании Второй Летний дворец - «маленький в голландском стиле пестро раскрашенный дом», в окнах которого позолоченные свинцовые переплеты³¹. Первое изображение Екатерингофского дворца принадлежит шведскому военнопленному полковнику Паулю Бетюню³². (Илл. 4).

Точность его рисунка, датируемого временем его пребывания в плену - 1711 г., подтверждает гравюра А. И. Ростовцева (?) «Санктъ Катеринъ Гофъ», 1717 г.³³ (Илл. 5).

Илл. 5. А. И. Ростовцева (?) Гравюра «Санктъ Катеринъ Гофъ», 1717 г.

Одного взгляда, достаточно, чтобы убедиться, Екатерингофский дворец не имеет ничего общего с изображением «Царского дома» на шведских картах. По мнению С. Б. Горбатенко, «вероятно, при установке на новом месте он претерпел некоторые изменения»³⁴. Чудоковатость Петра не стоит преувеличивать. Государь приказал перенести хоромы, именно, для того, чтобы их сохранить на новом месте, но нет свидетельств, что велел их перестроить; скорее, поставил бы каменный дворец. В Петербурге по указу Петра уже возводились каменные здания и сотни деревянных. Неужели не нашлось бревен и досок для небольшого царского дворца что пришлось разбирать старый шведский дом! Перенос деревянных зданий с места на место — обычная практика тех лет. В тот же день, 13 января 1711 г., когда было приказано перенести хоромы из Летнего сада в Екатерингоф, Петр велел и Зимний свой дом перенести с Адмиралтейской стороны на Петров остров. Перенесли без всяких переделок, как было шесть светлиц, так и осталось³⁵. К сожалению, не сохранились бревна сгоревшего в 1926 г. Екатериногофского дворца. А была возможность, сделав спилы, определить по годовым кольцам с точностью до года, когда срублены деревья и построен дом - в 1600-х гг. или в 1706 -1707 гг.

Что касается первых хором, то, памятуя распоряжение Петра 1706 г., вполне вероятно, что вслед за другими постройками их перенесли из Летнего сада «на другую сторону Малой речки». На левом берегу Фонтанки, напротив Летнего сада, находился, «Сытный двор», а в нем - «Запасной дворец». «Запасной дворец, – писал А. И. Богданов, – потому называется Запасной, что в нем всякие съестные припасы лежат и заготавливаются про Дом Ея Величества»³⁶. На этом месте сейчас здания Соляного городка, а в петровское время была Партикулярная верфь, где делали лодки и небольшие суда для жителей Петербурга. В 1716 г. обер-комиссар князь А. М. Черкасский запрашивал царя: «Запасному дворцу где место отвесть, понеже на том месте, где ныне построен, будет строиться партикуляр верфь»³⁷. Сытный двор, перенесенный ближе к Неве, зафиксирован на карте Петербурга 1738 г. (План Зихгейма). (Илл. 6).

По периметру двора стояли складские помещения. В середине - прямоугольный «Дворецъ» и перед ним гаванец, соединенный каналом с Фонтанкой. По сведениям П. Н. Петрова, в 1720 г. архитектор Н. Микетти «выводил стены для укрепления фундамента дворца, а также сделал каменные стенки у канала на Сытным дворе»³⁸. В декабре 1724 г. Петр I приказал М. Г. Земцову «зделать в новой сад, который позад сытного дворца, люстгаус столярной… на горе нарочно зделанной»³⁹. Деревянный павильон, «Люстгауз», должен был стоять на вершине искусственной горы с уступами (чертеж сохранился). После смерти Петра указ о постройке павильона был отменен Верховным Тайным советом.

Первый историк Петербурга, А. И. Богданов не совсем точен: «припасы» хранились не в «Запасном дворце», а в «магазинах» и «пакгузах» по периметру обширного Сытного двора. В самом же «дворце» находилась «Главная Дворцовая Канцелярия, в кторой отправляются дела для приготовления съестных припасов про дом Ея Импеарторскаго Величесвтва»⁴⁰. Руководитель Дворцовой канцелярии обер-гофмейстер Матвей Дмитриевич Олсуфьев построил свой дом на Фонтанке тут же, с северной строны канала Запасного дворца⁴¹. (Илл. 7)

^.В 1748 г. на Шпалерной улице началось строительство каменного Сытного двора⁴². Старый деревянный дворец еще какое-то время оставался на прежнем месте (показан на плане Петербурга 1753 г.). (Илл. 8).

Когда точно его разобрали, не известно, но потерявший четкие формы гаванец и канал еще отмечены на обнаруженном нами в архиве чертеже 1780 г. (проект строительства гранитных набережных Фонтанки)⁴³. На чертеже показан построенный в 1780 г. на северном берегу канала дошедший до наших дней Прачечный дом. Гаванец и канал находились в створе Сергиевской улицы; после того, как они были засыпаны в начале 1780-х гг., Сергиевская улица была продлена до набережной Фонтнаки.

А. И. Богданов объяснил значение слова «запасный», но причем тут «дворец»? В документах того времени так именовали только царские дома, причем, независимо от их размеров и внешнего вида. Великолепные «Нагорные палаты» в Петергофе имели второе название - Большой дворец, но дворцами считались и скромный павильон Марли и хоромы царских дочерей в Аненнгофе и Елизаветгофе. Даже домик Петра на Городовом острове именовался иногда «дворцом». Иностранцы в своих описаниях Петербурга, не ведая различий, называли дворцами палаты А. Д. Меншикова, Ф. М. Апраксина и даже типовые дома на Васильевском острове, построенные по образцовому проекту Леблона. По понятиям того времени это неправильно - много чести!

На шведских картах не отмечена важная деталь: у хором не показан высокий погреб (подклеть). Петр выбрал для дворца очень низкое место; при подъеме Невы всего на полметра песчаная отмель полностью затапливалась водой. В северо-западном углу сада, у истока Лебяжьей канавки, находилась Мыльня, самая старая постройка в царской резиденции. Она показана на гравюре А. Зубова 1716 г., и можно разглядеть, что баня стоит на высоком, возможно, каменном погребе. (Илл. 9).

Его высота не менее полутора метра. Подобная «мыльня деревянная на каменной стенке» была во дворце А. Д. Меншикова на Васильевском острове⁴⁴.  На известной гравюре П. Пикарта «Санкт-Петербурхъ», 1704 г. изображен деревянный Питейный дом на берегу Невы, стоявший на месте нынешнего Мраморного дворца. Он поднят на землей благодаря высокой деревянной платформе. (Илл. 10).

Подобная платформа была и у Екатерингофского дворца. (Илл. 11).

В первые годы Петербурга практически одновременно были построены царские хоромы: на левом берегу Невы, кроме Летнего, еще и Зимний дворец, на правом берегу Невы— дошедший до наших дней «Красные хоромы». Были дома на Петровском острове, в Стрельне, Петергофе, Кронштадте, Шлиссельбурге. Дом в Летнем саду отличался не только высотой в два этажа, но и типично европейским обликом. К сожалению, нет данных, когда точно построен дворец: до или после приезда в Петербург первого западного архитектора Доменико Трезини. Архитектор, заключив в Копенгагене в апреле 1703 г. контракт на работу в России, 27 июля прибыл в Архангельск и вскоре отправился в Москву. В Петербург он приехал в феврале 1704 г. Первой его работой стал форт Кроншлот близ острова Котлин в Финском заливе⁴⁵. О том, что Д. Трезини имел отношение к строительству летнесадовских хором, сведений нет. Как уже говорилось, по справке А. Д. Меншикова: «построен оной дом в 703 году», то есть, до приезда Трезини в Петербург. Царь, как известно, изучал архитектуру и охотно занимался проектированием. Выявлены десятки его чертежей, большая часть из которых относится к устройству резиденций. В таком кровном деле Петр полагался на себя. По его эскизам создавались ансамбли Летнего сада, Петергофа и Екатерингофа. Сохранились его чертежи с планом Монплезирских палат в Петергофе и дворца Екатерины Алексеевны в Летнем саду⁴⁶. Изучение архитектурного наследия Петра до сих пор преподносит сюрпризы; так выяснилось, что именно Петр в 1716 г. составил проект Верхнего сада в Петергофе ⁴⁷. Установить, кто был автором первых царских хором в Летнем саду: Трезини, или Петр I, повторим, невозможно, так как нет точных данных о времени постройки. Иное дело — второй Летний дворец. Государь, приказав в июне 1706 г. убрать все строения из огорода, знал, каким будет его новый дом. Вероятно, сожалел, что лично не мог следить за его постройкой. В этом отношении показательно его письмо из Гродно от 2 декабря 1705 г. с приказом Матвееву соорудить «колесо великое .… для возведения воды к фонтанам, и чтоб весною перебить ту речку, которая идет мимо моего двора (которому мнению своему посылаю чертеж при сем), и сие все приготовь, также и чего сам можешь прибавить, а в реке до меня делать не начинай»⁴⁸.

Как бы то ни было, к началу строительного сезона 1707 г. Иван Матвеев имел на руках готовый проект. С. Б. Горбатенко привел примеры нидерландского усадебного дома Дримонда (1642 г.), внешний облик которых близок Екатерингофскому дворцу ⁴⁹.(Илл. 12).

Похожие дома мог видеть Петр во время своего пребывания в Голландии в 1696 г. Имея под рукой такого архитектора, как Трезини, не доверил бы государь проектирование своего дворца бывшему чертёжнику артиллерийского приказа, живописцу Оружейной палаты Ивану Матвееву. Но и Трезини не имел отношения к проекту; ведь если бы не скоропостижная смерть Матвеева, то речи бы не было, кому достраивать дворец. К тому же преемник не имел права вносить изменения в утвержденный Петром проект, да и строительство уже подходило к концу.

Где бы ни был Петр, он постоянно справлялся о своем дворце. «О хоромах писма от Ивана Матвеева не бывало ко мне, - писал Петр из Лемберха (Львова) 19 марта 1707 г., - аднакож сие надлежит исправлять, хотя помалу»⁵⁰. «Я уже давно не имею от вас письма, - писал Петр Кикину 3 августа 1707 г. из Варшавы, где жестокая лихорадка приковала его к постеле, - и что у меня делается на дворе не знаю, а ныне, по смерти Ивана Матвеева чаю и хуже. Прошу вас, чтоб вы на то дело призирали; и обо всем отпиши, что готово, и что нет, и как поспеет»⁵¹. И в том же письме делает удивительную приписку «Щербаку и Астровскому скажи, что они ко мне не пишут о моем дворе, а паче о огороде, за то им сам привезу по кафтану стеганаму доброму»⁵². А. В. Кикин непосредственно отвечал за стройку, но причем тут эти двое? Михаил Юрьевич Щербаков, капитан Семеновского полка, тяжело раненный под Гродно, находился на излечение в Петербурге и вскоре вернулся в действующую армию⁵³. Полковник гарнизонного полка в Петербурге Петр Иванович Островский, строитель Кроншлота и его героический защитник в 1705 г., также как и Щербатов, казалось, бы не имел никакого отношения к царскому огороду, но Петр в шутку грозит их за нерадивость наказать. Теребил Матвеева, Кикина, Синявина, упрекал А. Д. Меншикова, что тот более заботится о строительстве своего дворца, чем царского, даже от Островского и Щербатова требовал регулярных отчетов и всем пенял задержку. С таким нетерпением ждут известий о своем проекте.

Гипотеза, что второй Летний дворец (Екатерингофский) построен по проекту Петра, неожиданно нашла подтверждение. В 2009 г. нами опубликован чертеж, атрибутированный как ранний проект Летнего дворца и Людских покоев⁵⁴ .(Илл. 13).

На чертеже изображено двухэтажное здание в 8 осей; центральный ризалит в 4 оси увенчан треугольным фронтоном. Фасад близок изображению хором на «шпионском» плане 1708 г., и не имеет ничего общего с фасадом современного Летнего дворца, а вот планировка в своей основе такая же. (Илл. 14).

Уникальной особенностью этой планировки является внутренний коридор в виде буквы «Г». Такую же планировку имел Екатерингофский дворец⁵⁵. (Илл. 15).

Подобного коридора, насколько нам известно, нет ни в одном другом здании XVIII века. Проектный чертеж Летнего дворца содержит удивительную ошибку: план задания не соответствует фасаду в расположении оконных проемов. В двух смежных одинаковых по конфигурации и размерам помещениях с окнами на Неву в одном два окна, а в соседнем одно окно. Если вычертить фасад в точном соответствии с планом, то здание с неравномерно расположенными в центральном ризалите окнами получит нелепый вид. Вопреки плану «архитектор» разместил на фасаде окна на равном расстоянии друг от друга. «Как видно, - пишет А. Е. Ухналев, - исполнитель чертежа неловко схитрил: оставив неприкосновенным удовлетворивший царя план, он устроил перебивку ритма окон. Конечно, такое несоответствие плана и фасада не могло остаться незамеченным»⁵⁶. По мнению А. Е. Ухналева, проект исполнен в мастерской архитектора Д. Трезини⁵⁷. Получается, Петр поручил Трезини составить проект дворца, а архитектор передал столь ответственный заказ кому-то в своей мастерской, а тот неловко схитрил. Кто таков? В учениках у Трезини в разные годы побывало не менее двадцати учеников (фамилии известны). Но в 1710 г. у него был лишь один ученик, бывший служитель губернской канцелярии Михайло Земцов. В свои двадцать два года будущий знаменитый первый русский архитектор, освоив латынь и итальянский, свободно переводил на русский язык архитектурные трактаты Втитрувия и Палладио. Какой бы «хитрец» не сочинил проект, ответственность лежала на Трезини, руководителя мастерской. Невозможно представить, чтобы Петр поручил строительство своего дворца дилетанту. Не было таких в мастерской Трезини, да и за ее пределами, кроме одного, автора странной планировки Летнего сада, далекой от строгих правил регулярного стиля, и безликих зданий на его территории: Летнего дворца, Людских покоев и Летнего дворца Екатерины⁵⁸.

Петр I, быть может по совету опытных архитекторов, Д. Трезини или Г. Киндлера, или сам догадался, но внес существенную правку в свой проект, в частности, добавил недостающее второе окно в «предспальню». С увеличением количества окон с восьми до девяти, пришлось отказаться от первоначального решения северного фасада. В результате Летний дворец приобрел современный вид⁵⁹.

Подведем итог. В краткий период, с 1703 г. по 1711 г., изменения в Летнем саду происходили с калейдоскопической быстротой: у гаванца, сменяя друг друга, появилось три дворца. Первые хоромы построены, вероятно, в 1703 г., во всяком случае, не позднее 1705 г. В 1706 г. Петр приказал расчистить место под строительство новых хором, перенеся все строения из своего «огорода» на другой берег Фонтанки. Второй дворец, также деревянный, заложен в конце 1706 г. или в начале 1707 г. Строительство предполагалось закончить в сентябре того же года, но со смертью руководившего стройкой И. Матвеева работы затянулись. Лишь в феврале 1708 г. новые хоромы поставили у гаванца, а старые, получившие название Запасной дворец, были перенесены на левый берег Фонтанки на территорию Сытного двора. В феврале 1711 г. хоромы перенесены из Летнего сада в Екатерингоф, и тогда же на их месте у гаванца приступили к строительству по проекту Петра каменного Летнего дворца. Кому принадлежит проект Первых хором в Летнем саду (Запасной дворец?) , сказать на верное нельзя. Автором Вторых хором (Ектерингофского дворца) был Петр I.

Дорогие мои читатели! Хотелось бы услышать ваше мнение на сей счет. И где можно было бы опубликовать статью?

Коренцвит В. А.