Бонов дом

21

Археологические раскопки на месте Боного дома в Петербурге

В 1987 г. директор Музея М. В. Ломоносова Энгель Петрович Карпеев привел меня в проходной двор по адресу 1-я линия, д. 50 - 2-я линия, д. 43 и, указав на обнесенную сеткой спортивную школьную площадку, сказал: здесь находилась Химическая лаборатория М. В. Ломоносова. От него я узнал, о досадном недоразумении, приведшем к гибели памятника российской науки. Стоял во дворе неказистый маленький кирпичный домик, надстроенный верхним деревянным этажом. Заселен, как водится, коммунальными жильцами. О почтенном возрасте строения никто не догадывался, как и о древности рядом стоящего бревенчатого дома, замыкавшего двор со 2-й линии. В блокадную зиму деревянный этаж дворового флигеля был разобран на дрова. А в 1946 г. обе постройки сровняли с землей. Деревянный дом на 2-й линии, доживи он до наших дней, был бы отмечен двумя мемориальными досками:

«Памятник архитектуры первой трети ХVIII века»;

«В этом доме с 1741 г. по 1757 г. жил и работал великий русский ученый М. В. Ломоносов».

Когда точно построено здание, не известно. На планах Петербурга первой четверти XVIII века на участке Бонна еще нет никаких строений. Но уже в 1732 г. участок вместе с домом был передан в аренду Академии наук. Следовательно, дом построен во второй половине 1720-х - в самом начале 1730-х годов. В 1735 г. генерал Бон подарил участок своему пасынку (по другим сведениям, зятю) Карлу фон Бреверну, секретарю русского посольства в Швеции, ставшему впоследствии президентом Академии наук (1741-1742 гг.). В 1735 г. в доме на съемных квартирах жили работающие при типографии Академии наук художники-граверы Г. Т Унферцагт, Х.-А. Вортман и О. Эллигер². В 1736 г. на территории участка был заложен первый в России Ботанический сад Академии наук. В доме поселился профессор ботаники и натуральной истории Иоганн Георг Сигезбек и академический садовник Иоганн Штурм. В 1739 г. Бреверн уступил Академии наук участок с домом за 1500 рублей. Дом получил название Ботанический; впрочем, в документах его чаще по привычки называли «Бонов дом».

Ломоносову было 30 лет, когда в 1741 г. он вернулся из немецкого города Фрейбурга в Петербург. К тому времени он приобрел уже некоторую известность в ученых кругах, но по Академии все еще числился студентом. В Марбурге у своих родителей осталась жена с годовалой дочерью. Ломоносов не сразу решился выписать их в Петербург, так как Академия наук смогла предоставить ему в Боновом доме всего две комнаты, и еще одну для слуги. В июне 1741 г., Ломоносов получил из Канцелярии Академии 50 рублей в счет будущего жалования «для покупки нужнейших в домашнем житье нужд и содержания себя и покоев»³. В январе 1742 г. Ломоносов получил первую ученую степень «адъюнкта физического класса», и в том же году подал прошение об учреждении Химической лаборатории. «Истинный химик должен быть теоретиком и практиком», - писал он, прилагая подробный план научных исследований⁴. В течение четырех лет Ломоносов безрезультатно обращался с той же просьбой в Канцелярию Академии. Последнее его ходатайство, подписанное всеми академиками, было направлено прямо в Сенат. Наконец, 1 июля 1746 г. появился именной указ Елизаветы Петровны о строительстве лаборатории «на Васильевском острову при Академии наук». Место для лаборатории было выбрано как нельзя удачно для Ломоносова, на участке, отрезанном от Ботанического сада, в двух шагах от Бонова дома. Ломоносов проработал в Химической лаборатории 10 лет. В 1757 г., уступив кафедру химии и лабораторию профессору У. Х. Сальхову, он переехал из казенной квартиры в собственный усадебный дом на набережной реки Мойки, во дворе которого построил личную Химическую лабораторию. В 1789 г. Ботанический сад Академии наук был перенесен на новое место, на берег Фонтанки у Обуховского моста. Участок на Васильевском острове перешел во владение академика Н. Я. Озерецковского, известного ученого – минеролога. В 1811-1812 гг. он надстроил каменное одноэтажное здание лаборатории жилым деревянным вторым этажом и перестроил Бонов дом. В 1820-х гг. в доме жил бывший директор Царскосельского лицея Е. А. Энгельгардт. В середине ХIХ века дом приобрела Е. А. Шоберт, тетка П. И. Чайковского. Последний жил у нее в 1854 г. и 1858 г., в период учебы в Училище правоведения⁵.

Дом оставался жилым и при советской власти. В 1936 г. его перестроили: несколько укоротили, в связи с постройкой по проекту архитектора Л. Л. Шретера школьного здания на соседнем участке. (Илл. 1).

Илл. 1. Архитектор Л. Л. Шретер. Гимназия № 32. 2 линия, 43.

Деревянное здание уцелело в блокаду, но в 1946 г. было разобрано. По воспоминаниям старожилов отец будущего космонавта машинист А. Б. Шаталов, водивший после прорыва блокады в осажденный Ленинград поезда, организовал субботник по благоустройству двора, во время которого были посажены до сих пор растущие тополя, поставлен типовой фонтанчик, а со стороны 2 - линии - металлическая ограда.

Местонахождением Химической лаборатории Ломоносова и Бонова дома заинтересовались еще в ХIХ веке, но, как не странно, к тому времени уже никто не помнил, где находились эти постройки. Считалось, что они безвозвратно утрачены. Между тем, в архивах сохранились документы по истории строительства Химической лаборатории, в том числе проектные чертежи, составленные архитектором И. Шумахером «обще с профессором Ломоносовым». Известны и фиксационные чертежи с изображением Бонова дома и Химической лаборатории. Не часто встречается такое обилие иконографических материалов, и остается только удивляться, почему так долго не удавалось установить местонахождение этих здания, тем более, когда они еще были целы.

Исследователь творчества Ломоносова Б. Н. Меншуткин опубликовал в 1904 г. статью «М. В. Ломоносов как физик и химик», в которой утверждал, что Химическая лаборатория находилась на территории Ботанического сада Академии наук, на участке по Первой линии, дом 52, принадлежащей Римско-католической духовной академии⁶. Б. Н. Меншуткин ошибся, поверив Ф. И. Рупрехту, который писал в 1865 г., что Ботанический сад находился «при доме генерала Бона, где ныне сад Римско-католической духовной академии»⁷. На самом деле упомянутый сад находился на соседнем участке. Недоразумение разъяснилось, когда в 1947 г. в архиве был обнаружен уникальный аксонометрический план Петербурга, составленный вместе с русскими помощниками французским инженером П. А. Сент-Илером в 1765-1774 гг⁸. Судя по тому, на какой стадии строительства запечатлен Андреевский собор, можно определить, что съемка Васильевского острова для этого плана произведена в 1769 г.

Наше внимание привлекает показанный во всех подробностях разбитый в регулярном стиле Ботанический сад Академии наук. (Ил. 2).

К тому времени (в 1767 г.) его территория была увеличена за счет присоединения соседнего участка, некогда принадлежавшего архитектору Доменико Трезини. (В последствие именно эта северная часть Ботанического сада перешла к Римско-католической духовной академии, что и затруднило поиски местонахождения лаборатории). На границе двух участков стояли оранжереи и в одну линию с ними скромное одноэтажное здание, в котором А. Н. Петров, опираясь на исторические чертежи, безошибочно опознал Химическую лабораторию⁹. Строение показано с юго-западного угла, так что различимы западный боковой фасад с главным входом и двумя окнами и южный лицевой фасад с четырьмя окнами.

До нашего времени дошел подписанный архитектором И. Шумахером чертеж с изображением плана, фасада и поперечного разреза «Дома генерала Бона»¹⁰. (Илл. 3).

Появление чертежа связано с покупкой участка Академией наук в 1739 г. По внешнему облику здание несколько напоминает проект Д. Трезини образцового «дома для зажиточных людей», утвержденный Петром I в 1714 г. Илл. 4.

Одноэтажный деревянный дом стоит «на каменных погребах», на кирпичном цокольном полуэтаже. По лицевому фасаду 13 осей. Средняя часть в три оси и угловые части в две оси выделены креповкой. Треугольный фронтон завершает мезонин. У центрального входа - крыльцо с двускатной лестницей и балюстрадой. Крыша вальмовая с двумя слуховыми окошками. Прямоугольные оконные проемы украшены характерными наличниками «с ушками» и треугольными сандриками с несомкнутым углом. Наличники имеют и маленькие окошки полуподвального этажа. Снаружи бревенчатые стены обшиты досками, оштукатурены и окрашены под фасад каменного здания. На дворовый участок ведут затейливые ворота с двумя калитками по сторонам центрального проезда, увенчанного полуциркульным фронтоном. В тимпане фронтона помещен резной барельеф, может быть, с инициалами или гербом бывшего владельца - генерала Бона.

В связи с приобретением участка архитекторы П. Трезини и К. Оснер сделали «описание» Бонова дома. «По второй линии, - читаем в документе, - деревянный дом на каменном фундаменте с погребами длиною на семнадцати саженях с аршином, шириною во двор в осми саженях, а с другой стороны к воротам на десяти саженях и два аршина. Во оном доме жилых покоев десять, одна кухня, трое сеней. Внизу семь погребов со сводами, в окошках железные решетки. Наверху оного дома фронтиспис. Во оном доме окончины из чистых ямбургских стекол. Ворота столярной работы с резным орнаментом. Кровля крыта гонтом и крашена чернью с маслом. Слуховые окошки и карниз столярной работы».¹¹

В начале января 1743 г. появилась более подробная «Опись покупным трем дворам от академии наук на Васильевском острову, кто в оных из академических служащих и в коликих покоях живут, холостые и женатые, и по каким определениям и приказам значит ниже сего.

Во второй линией за малою першпективою в купленном доме бывшаго генерала, для ботаническаго огорода, а именно: идучи с улицы, с крыльца, на правой руке жилых пять покоев: в 1-м покое одна печь галандская, израсчатая, обита шпалерами бумажными красными; во 2-м одна печь и с комелем, израсчатая ж, убита шпалерами зелеными бумажными; в 3-м одна печь израсчатая, убита бумажными красными шпалерами (в некоторых местах попорчены); в 4-м одна печь такая же; убита холстом и выбелена; в 5-м покое, напротив, через сени, печь такая же, обита холстом и выбелена, в которой стоят из ботаническаго огорода разныя травы в цветниках.

По контракту, учиненному с академиею, во оных покоях жительство имеет доктор Сигизбек с женою; при нем детей восемь человек. В тех покоях от печи скрозь кровли потолки и от мокроты гзымзы, також и двери и в некоторых местах полы, ветхие; да идучи со двора, в сенях потолоки ветхие ж; також и трубы растрескались. Да состоящим по переулку покоям, на правой же руке:

Покой, в нем голандская печь кирпичная.

Подле того баня с предбанником; в ней печь кирпичная.

Кухня, в ней печь русская кирпичная и очаг.

Людская изба, печь русская кирпичная.

Покой, в нем в нем печь голандская кирпичная.

Покой, в нем в нем печь такая же, ветхая.

Во оных покоях, за неимением ренжереи, ставятся по нужде ботанические травы. В ботаническом огороде, вошед со двора, на левой руке, забор ветх. Во второй половине, на левой руке, в трех покоях печи израсчатыя, двери и полы ветхия.

По приказу советника Шумахера во оных покоях жительство имеет адъюнкт Ломоносов и при нем один служитель. Два покоя, в них две печи израсчатыя и в одной комель кирпичный; в сенях кухня, в ней печь и очаг кирпичные. Вверху одна кронштоспиц, в ней печи нет… Во оных покоях жительство имеет садовник Штурм с женою, с двумя детьми малолетними и с одною работницею.

Оною кронштоспиц содержит садовник Штурм для собственного своего багажу. Ледник, сарай и конюшня, и каменные теплые погреба содержит доктор Сигизбек и садовник Штурм пополам. Под оными хоромами, где живут доктор Сигизбек и адъюнкт Ломоносов и садовник Штурм, фундамент каменный, в нем шесть теплых погребов…»¹².

Осенью 1743 г. супруга Ломоносова, Елизавета Андреевна, урожденная Елизавета Христина Цильх, приехала из Марбурга в Петербург вместе с их четырехлетней дочерью Елизаветой – Екатериной и своим братом И. Цильхом. Можно представить ее изумление, когда она узнала, что супруг пребывает под домашнего арестом за бурную ссору с иностранными профессорами. Заключенный в своей квартире ученый продолжал научную деятельность, но с приездом семьи жилищные условия стали невыносимыми. В мечтах о своем кабинете Ломоносов чертил планы Химической лаборатории.

А. С. Пушкин живо интересовался не только научной деятельностью Ломоносова; его привлекала частная жизнь выдающегося человека. «С ним шутить было накладно, - записал Пушкин в своих путевых заметках «Путешествие из Москвы в Петербург». - Он везде был тот же: дома, где его все трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлецера, не смели при нем пикнуть… Со всем с тем Ломоносов был добродушен. Как хорошо его письмо о семействе несчастного Рихмана! В отношении к самому себе он был очень беспечен, и, кажется, жена его хоть была и немка, но мало смыслила в хозяйстве»¹³.

До какой степени был прав Пушкин, заметив, что «дома его все трепетали», свидетельствует знаменитая драка, устроенная Ломоносовым 26 сентября 1742 г. в квартире садовника Штурма. Скандал, как водится между соседями, начался на общей кухне. Ломоносов, призвав на помощь своего слугу, избил Штурма и четырех его гостей, которых обвинил в краже у него епанчи (плаща с капюшоном). Сам Штурм, его жена и кто сумел из гостей выпрыгнули в окно. Вызванный караул из шести солдат с трудом усмирил молодого адъюнкта, препроводив его на съезжую. Дело осталось без последствия, но могло принять серьезный оборот. Мало того, что пострадавшие от его побоев оказались на больничной койке, Ломоносов оказал сопротивление солдатам. Осматривающий его доктор Вильде, засвидетельствовал не только многочисленные синяки и ушибы, но и «рубец на брюхе». По словам Ломоносова «в том месте рублено шпагой». Штурм подал в Канцелярию Академии наук «покорнейшее прошение», в котором писал, что Ломоносов навел на него «великий страх», обещав, уже после побоища, переломать ему руки и ноги. Советские жители Бонова дома и не подозревали, какие страсти кипели на их коммунальной кухне 200 лет назад!

В двух комнатах семья ученого ютилась 6 лет! В перечне основных дат жизни Ломоносова исследователи напрасно упускают знаменательный факт: переезд в 1747 г. в пятикомнатную квартиру отправленного в отставку профессора Сигезбека. Старому профессору, постоянно досаждавшему академическому начальству жалобами на бедственное положение Ботанического сада, дали «апшит в отечество свое», поскольку «нужды в ботанической науке при Академии такой уж нет»¹⁴. Кстати сказать, Ломоносов протестовал против его увольнения.

Вскоре после отставки И. Г. Сигезбека специальная комиссия, в которой участвовал Ломоносов, окончательно определила «место, где надлежит построить Химическую лабораторию». На составленном И. Шумахером ситуационном плане с указанием этого места под литерой «А» отмечен соседний «двор доктора Трезини». Знаток Петербурга Л. И. Бройтман установила, что в 1749 г. сын архитектора Доменико Трезини, доктор Матвей Андреевич Трезини, продал некому К. Н. Миллеру «доставшийся ему по наследству от отца двор на Васильевском острову во 2-й линии за Малой прешпективой с садом…»¹⁵. (Илл. 5).

С левой стороны Бонова дома, ближе к Среднему проспекту, соседом Ломоносова был «двор генерал - майора Ганнибала» Зная интерес ученого к личности Петра I и событиям того времени, трудно представить, чтобы Ломоносов не свел знакомство со своими ближайшими соседями: крестником Петра Абрамом Петровичем Ганнибалом и семьей первого архитектора Петербурга Д. Трезини.

Подряд на строительство лаборатории взяла артель ярославского каменщика М. И. Горбунова. Заложенное в августе 1748 г., здание было построено за один строительный сезон «по чертежу и показаниям архитектора Шумахера»¹⁶.

В 1749 г. у Ломоносовых родилась младшая дочь, Елена, и вновь стало шумно и тесно. К тому времени деревянный дом пришел в совершенную ветхость, на что неоднократно жаловался Ломоносов. В июле 1751 г. он подал в Канцелярию Академии доношение: «Имеющийся при Академическом ботаническом саду и при Химической лаборатории Боновский дом находится в плохом состоянии, а особливо левая сторона, что к поперечному переулку, также и конюшня толь ветхи, что не отменно требуют в нынешнем летом поправления, без которого в будущею зиму никак прожить не будет можно…»¹⁷.

Упомянутый Поперечный переулок проходил между участками Бона и А. П. Ганнибала. После того, как Академия наук приобрела Бонов дом, к нему вплотную вдоль Поперечного переулка был пристроен деревянный одноэтажный флигель, в котором находилась кухня, баня и «людские избы». Переулок исчез еще в ХIХ веке при строительстве на 2-й линии дома № 41.

Ломоносов представил перечень ремонтных работ и план дома с указанием необходимых переделок. Архитектору Шумахеру «велено в Боновском доме …ветхости осмотреть, а особливо в поперечном переулке, в котором живет гдн советник профессор Ломоносов»¹⁸. Архитектор нашел, что составленный Ломоносовым план «несообразен» и взамен сочинил свой проект, в котором учел некоторые предложения ученого, с другими же не согласился. По счастью, этот чертеж сохранился: «Планъ двору статского советника гдна Бревера или Бонова состоящая на василевском остову второй линии»¹⁹. (Илл. 6).

В экспликации под литерами указаны помещения в доме, а во дворе – конюшня на 6 стойл, сарай и за оградой Ботанического сада - Химическая лаборатория. (Илл. 7).

Илл. 7. Р. И. Каплан-Ингель. Макет Бонова дома и Химической лаборатории М. В. Ломоносова на участке Академии наук. 1947 г.

Г. А. Лихоткин, автор книги «Ломоносов в Петербурге», считал, что «точно определить на чертеже квартиру, где жил Ломоносов не представляется возможным. Не помогает даже описание, сделанное в январе 1743 г.»²⁰. Автор не прав: сопоставив чертеж с упомянутым описанием, можно указать местоположение комнат всех жильцов и определить, как первую, так и вторую квартиру Ломоносова.

Самая большая квартира в южной угловой части дома принадлежала многодетной семье профессора ботаники Сигезбека. «Идучи с улицы, с крыльца, на правой руке жилых пять покоев». Мы находим их на плане: «В- Передняя, С – Горница, Д – Спальня, Е – Девичья, L – Зала». Садовник Штурм с женой, двумя малолетними детьми и работницей занимал две комнаты «на левой руке» с окнами на 2-ю линию и мезонин. Ломоносов «и при нем один служитель» занимал анфиладу из трех комнат также «на левой руке». Его покои, как и принадлежащие семье Штурма, обозначены на плане литерой «М». В сенях, где находилась кухня, очевидно, жил слуга. Часть его каморки отделена перегородкой под нужник. К Ломоносову можно было попасть как со двора, через сени, так и с улицы через главный вход, пройдя общий для всего дома обширные «Сени» (литера «А») и коридор. Лестница в коридоре вела в полуподвальные помещения цокольного этажа. Во всех трех комнатах, предоставленных Ломоносову, стояли «печи израсчатые». Архитекторы только в квартире Ломоносова отметили, что «двери и полы ветхие».

Где же в новой квартире был у Ломоносова кабинет? В нем ученый работал над трудами в области естественных наук, российской истории и грамматики, сочинял оды, писал трагедии и эпиграммы, готовился к лекциям, занимался переводами. Здесь он подготовил к изданию первое собрание своих сочинений, вышедшее в свет в 1751 г. Здесь рисовал эскизы для своих мозаичных картин. По-видимому, здесь же находилась его библиотека, стояли научные приборы и среди них «электрическая махина», соединенная проволокой с антенной на крыше. С помощью этого «электроскопа» Ломоносов изучал атмосферное электричество. Один из совместных опытов с профессором физики Г. В. Рихманом закончился трагически: в своем доме на Большом проспекте Васильевского острова Г. В. Рихман погиб во время грозы.

На плане Бонова дома 1751 г. кабинет не обозначен. «Передняя», «Спальня» и «Девичья» (в данном случае, «Детская», комната для девочек) отпадает. Кабинет мог быть или в большом «Зале» с окнами во двор, или в угловой «Горнице», что кажется более вероятным.

В цитированном прошении о ремонте дома Ломоносов писал: «Сложение мозаик, составление фарфоровой массы в каменной лаборатории для дыму и всегдашней пыли делать и держать нельзя; для того необходимо надлежит к выше упомянутой половине покой убавить…». По его просьбе был перегорожен обширный «Зал», чтобы выделить место, где бы он мог набирать мозаичные картины и хранить изобретенную им «фарфоровую массу»²¹. (На чертеже 1751 г. мы видим эту перегородку). Надо полагать, что и семь «теплых погребов» в полуподвальном этаже использовались под складские помещения для хранения материалов, тех же смальт и фарфоровой массы.

Ломоносов прожил в Боновом доме 15 лет. Лишь в 1756 г. он получил под застройку обширный надел на набережной реки Мойки в самом конце Большой Морской улицы. Шесть «погорелых участков» оставались незастроенными с достопамятного пожара Петербурга в 1737 г. В течение одного года был построен каменный дом, и уже в сентябре 1757 г. (Илл.8).

Илл. 8. П. А. Сент-Илер. Аксонометрический план Санкт-Петербурга. Фрагмент. Усадьба М. В. Ломоносова на набережной Мойки.

Ломоносов с семьей переехал с Васильевского острова в собственную усадьбу на берегу Мойки. В перестроенном виде дом сохранился (Большая Морская, 61). (Илл.9).

Илл. 9. Современный дом на месте усадьбы М. В. Ломоносова.

Набережная реки Мойки, 61.

25 августа 1987 г., на у археологов, занятых на раскопках Химической лаборатории, ураганный порыв ветра повалил дерево у ограды со стороны 2 линии. Под вывороченными корнями обнажился кирпичный свод. Осмотр участка показал, что еще в одном месте, где на газоне дети вырыли для своих игр большую яму, просматривается выход кирпичной кладки. Заложив разведочные шурфы, мы установили габариты здания и расчистили одно подвальное помещение²². Оно находилось как раз под кабинетом Ломоносова. (Илл. 10).

В 2006 г. археологи вновь вернулись к исследованию Бонова дома²³. Раскоп, площадью 116 кв. м, вскрыл «погреба со сводами» в южной части здания, где некогда в первом этаже располагалась пятикомнатная квартира Ломоносова. Кирпичные стены цокольного этажа сохранились на высоту 115 см. (Ил. 11, 12).

Своды, толщиной в один кирпич, были разрушены при разборке здания, очевидно, потому что выступали над поверхностью земли. Цокольный этаж, как и показано на архивном чертеже, был заглублен неглубоко из-за высокого уровня грунтовых вод. На глубине 1.3 м от современной поверхности земли в «погребах» обнаружены остатки первоначального вымощенного известняковыми плитами пола. Поверх каменных плит устроен современный цементный пол.

Илл. 12. Раскопки Бонова дома. 2006 г. Снимок сделан из окна соседнего здания гимназии.

В помещениях найдены предметы военного быта: противогазы, фрагменты пивной бутылки завода «Степана Разина» с памятной датой: «1942 год». Но, конечно, главное внимание было уделено находкам времен Ломоносова. При расчистке фундаментов старинных печей обнаружены фрагменты расписных печных изразцов середины ХVIII века, похожие на те, что были найдены в Химической лаборатории, в кабинете Ломоносова. Тем же временем датируются привозные голландские курительные трубки, бутылки и фрагменты столовой и кухонной посуды.

Особый интерес вызвал осколок расписной фаянсовой садовой вазы. Такие вазы назывались «цветниками»; в них ставились горшки с оранжерейными растениями. Напомним, в описании 1743 г. отмечено, что в Боновом доме «стоят из ботаническаго огорода разныя травы в цветниках».

Точно такие же фрагменты обнаружены нами при раскопках в Летнем саду, Петергофе и Ораниенбауме. (Илл. 13).

По архивным документам удалось установить, что в 1720-х – 1740-х гг. производством «цветников» занималась на кирпичных заводах в Петербурге и Петергофе артель «урного и цветошного дела» мастера Ивана Алабина. Он и двое его товарищей, как «пенсионеры» Петра I, прошли обучение керамическому искусству в Германии и Голландии²⁴. По найденным фрагмент вазы были воссозданы реставраторами для Монплезирского сада в Петергофе и Летнего сада в Петербурге. (Илл. 14).

В свое время Исполком Ленгорсовета принял решение № 375 от 26. 06. 1985 г. о празднование в Ленинграде 275 - летия со дня рождения Ломоносова, в котором предусматривалось создание мемориального музейного комплекса с воссозданием Химической лаборатории и организацией музея Ломоносова. На основе архивных материалов и данных археологических исследований два проектных института: «Гипротеатр» и «Ленпроектреставрация» разработали эскизные проекты воссоздания Химической лаборатории. Но дальше этого дело не продвинулось. В постперестроечное время дворовый участок неожиданно попал в список, так называемых, «лакун», подлежащих уплотнительной застройке. Проект строительства очередного элитного дома вызвал возмущение не одних жителей соседних домов; всколыхнулась широкая общественность. Возражения поступили и со стороны Комитета ГИОП, указавшего на то, что недопустимо игнорировать мемориальное значение исторического места. В конце концов, одиозный проект застройки участка был отклонен в пользу ранее принятого решения о создании мемориального музейного комплекса.

Постановлением правительства РФ Химическая лаборатория Академии наук взята под охрану государства как памятник археологии²⁵. К сожалению, охранный статус Бонова дома до сих пор не определен. Археологические исследования носили локальный характер и охватили лишь сравнительно небольшую часть площади дома. Но уже сейчас есть достаточно оснований для постановки памятника на учет и взятия под охрану государства²⁶.